— Запускай!
Уклоняясь от ее замахов, я сумел все-таки ее осмотреть, обработал ссадины на руках и ногах — там была одна только обширная рана, с которой пришлось повозиться.
— Ну что, забираю? — спросил я Санько.
— Ну нет уж, пусть побудет, пока не успокоится! — усмехнулся Санько.
Но она не успокоилась — ее душераздирающие вопли неслись по всем этажам. Теперь она звала какую-то Марину:
— Марина! Ма-рина! Возьми меня отсюда! Марина! Ну дай же мне пить, я умираю!
Вопли эти слышны были и в ординаторской. Потом дверь открылась, и заглянула уборщица баба Шура.
— Эта твоя... блаженная... там уже!
Я понесся вниз. Марина в халатике, дрожа, стояла у решетки и смотрела на жуткую старуху, словно видела такую впервые. Возможно, что в ее жизни такого действительно раньше не встречалось.
Я тронул ее за плечо, она повернулась, но сейчас вроде не очень даже меня и узнала: настолько ее впечатлила старуха.
— Откуда она меня знает?! — дрожа, проговорила Марина.
— Да ну что ты?! — успокаивая, я обнял ее за теплое плечо. — Какую-то свою Марину зовет.
— А почему ей... не дают пить?
Это уже был сложный вопрос. «Не дают, потому что не хотят!» — так, наверное, правильно было бы ответить. Но я молчал.
— А разрешите... я дам ей попить? — спросила меня Марина.
Мы переглянулись с Санько.
— Разреши, конечно... но ведь она на этом не остановится, — шепнул мне Санько. Попал в самую суть.
— А где можно воды набрать? — Марина стала озираться.
— В сортире, где же еще! — Любопытная баба Шура оказалась тут же. Интересно, как все быстро почувствовали, что эта дочь своему папе жаловаться не будет, и обнаглели мгновенно!
— Марина! Ну дай же попить! — теперь, глядя уже на эту Марину, завопила старуха.
— Сейчас. — Марина торопливо скрылась в клозете.
Все, как зачарованные, глядели ей вслед.