— Стоп. Про батю не надо пока.
С батей его мы запутаемся окончательно.
— Про себя давай.
— Погодь! Я не родился еще…
С ним, гляжу, намаешься.
— Вышел батя — лишь в кочегарку взяли его, в воинской части… Боевой летчик!
Да, это несправедливо. Записал.
— Ну, дочь командира части подкадрил, в кочегарку к нему бегала. Короче — не утратил точность стрельбы!
Да. Как обиженный он уже не проходит: сломал чистоту жанра! Так и знал, что с батей запутаемся мы.
— Командир части их выгнал.
Да. Удачный брак. Хуже не придумаешь. И это, похоже, характерная их линия жизни!
— В бараке жили, за занавеской. Батя валенки валял. Ну — тут и я подоспел. Барак нормальным жилищем казался: все тебя знают, и ты знаешь всех.
— Про всех пока что не будем. Про себя давай.
— Часть за оградой стояла. А вокруг вольное поселение — домики из чего было лепили. Население в основном — из лагеря вышедшие, которым на Большую землю разрешения не было.
— Политические?
— Не. “Деловые” больше.
Хороший коллектив.
— Ну мы, пацаны, всюду бегали, не удержишь, и чем-то Пьяная Гора нас влекла. Чукчи ее священной считали, всяческие легенды имели, шаманы плясали возле нее, как-то одурманивала она их. А мы норы в ней рыли, играли в партизан. И обвалилось однажды! Друганы мои сходу вырубились, ноги наружу — вскоре вытащили их. А я рыл, рыл, куда-то прорыться хотел… До сих пор, кстати, этим занимаюсь… Обвал. Тьма. Все!
Хорошее начало фильма.
— И вдруг — свет, голоса... как в раю!
— Какой рай? Ты же пионер был.
— Какой, на хер, пионер! Шпана… как мой батя в детстве.