Ладно... сама она тоже кое-чего нахваталась. Но сделать это профессией? И постоянно зарабатывать деньги языком?
Нереально.
Честное слово, не просто так Перри Мейсон стал знаменитостью.
Но тут убийство не обсуждалось. Все проще.
Любимая матушка требовала признать завещание недействительным и вернуть ей все добро (Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая... три... куртки). А если уж добро не вернут, то хоть алименты слупить с неблагодарной дочери.
Малена протянула документы.
- Ваша честь, дарственные. И договор ренты. А вот это документ об эмансипации.
Вот тут был самый скользкий момент.
Об эмансипации никто не знал. Ни во дворе, ни среди друзей и знакомых, вообще никто. Оформляли-то втихорца, мало ли что?
А еще - эмансипация, как правило, проводится с согласия родителей. Или, при их отсутствии, по решению суда. Вот, у Матильды и был второй вариант.
Но судья, видимо, прониклась ситуацией. Потому что не стала уточнять и расспрашивать. Просто проглядела документы, кивнула, мол, все по закону, и положила их на стол.
Малена перевела дух.
Было у нее подозрение, что судья просто не захотела подставлять коллегу, ведь если эмансипация через суд незаконна, то и решение принято неверно, и пошла виться ниточка. А это плохо. Это компромат.
Кому вообще оно надо? И ради кого?
Ради Марии Домашкиной? Уже смешно.
Но это-то по вопросу завещания.
Оставалось самое скользкое - алименты.
- Ваша честь, во-первых, моя мать замужем, и у нее есть муж, который работает и содержит семью. Во-вторых, она сама работает. И в-третьих, моя мать никогда и ничем мне не помогала. Она не переводила ни копейки на мое содержание, она не приезжала, не появлялась, она просто родила меня и бросила. Я отказываюсь платить ей алименты. И у меня есть доказательства и свидетели всего вышесказанного.
Может, и коряво было сформулировано, но...
Судья кивнула.
Прасковья Ивановна поднялась в ответ.
- Вот, ваша честь.