— Никак больше.
— Где он?
— Поехал.
— Куда?
— Не знаю.
— А этот Агафон, кто он такой?
— Он наш.
— Он взял тебя от батюшки?
— Нет, батюшка велел ему со мною уйти, а Агафон купил лошадь да привёз меня к вам, в Киев. Меня одного, а Гриши уже не было.
— А кто же этот Гриша?
— Кто? А как же? брат мой.
— Где же он?
— У тётушки. Вот-то уж верно забудет совсем по-русски!
— Кто же тетушка твоя и где она живёт?
— Ещё дальше того города, где мы жили; а я не знаю ничего, хоть и не спрашивайте. Спросите у Агафона. О! он всё знает. И какие сказки умеет рассказывать. Как я был ещё маленький, так он много мне их говорил. А Гриша, бывало, тотчас уснёт.
И из таких коротких ответов не всё можно было понять, потому что он в них вмешивал немецкие слова.
Агафон же был так слаб, что его не смели беспокоить расспросами. В дороге и подъезжая к Киеву, он преодолевал болезнь и напрягал силы, чтобы добраться до города; а когда уже нашёл пристанище, то бодрость и напряжённые последние силы оставили его, и он к вечеру впал в бесчувствие.
Поутру он казался крепче и свежее; на расспросы пана Ясенковского отвечал:
— Не смогу ещё всего порядком рассказать; много-много нам горя было!.. Даст бог, укреплюся ещё маленько, должен вам всё открыть, чтоб вместе отыскивать боярина моего... Приголубьте сироту... дитя боярское...
— Отдохни, старик! Тебе тяжело говорить. Будешь покойнее, пришли за мною, мне хочется всё знать.
— Что могу, расскажу... Нужно бы и боярина отыскивать... коли смерть не свяжет... Ох, бедный боярин!.. — и старик замолк, утирая слёзы.
Пан Ясенковский оставил его, чтобы он не изнурил себя рассказами.