Одной только Масе привёз Муха огорчение и печаль. Отец её, яснейший воевода киевский, попавшись в руки ветренной женщины, второй жены своей, слушал её во всём, запутался в делах своих, сменён и в маетностях своих, не допив бочки ковенского мёда и столетнего венгерского, умер; имением завладела жена в пользу прижитых с нею детей. Мася поплакала, но... с нею Андрей, сын... пусть будет, как будет. «В них моё отечество, моё богатство!» — сказала и обратилась к занятиям своим.
Хата для Андрея, с помощию пришедших переселенцев, отделана была отлично. Поселившиеся на этой Основе, выстроили также и себе для житья чрез зиму, что успели. Муха в особенности занимался устройством одной землянки. Андрей заметил это и спросил, не для себя ли он это готовит?
— Для казака не нужно бы никакого приюта, хоть бы и на зиму, — сказал Муха твёрдо, но уже продолжал с запинкою. — Но как всякий человек, любити-любит двойственность, то и я... — и замолк.
— А! не жениться ли хочешь? — спросил Андрей. — Во святой час, умножай; наше новое поселение. У кого в семье выбрал?
Переселенцы прибыли со своими семействами. У некоторых были взрослые дочери.
— Не у кого же в семье, как не у вас, добродею!
—Как это?
— Хочется мне совершенно обмоскалиться. Для такого случая пригодна жинка. Благословити-благословите и дозволити-подозвольте с вашей Настею любовь возыметь и в брак законный вступити-вступить.
— Очень рад. Согласна, да она?
— Боже мой, как согласна! Она щиро меня любити-любит и охотно идти-идёт за меня.
Недолго собиралися к свадьбе. Съездили в Чугуев за согласием родителей Настиных, привезли их, и новонаселяющийся край огласился весёлыми свадебными песнями.
Зимою Муха, по приказанию. Андрея, должен был оставить молодую жену и снова отправиться в Украину для приглашения переселенцев в новый край. С ним поехали некоторые из пришедших осенью для удостоверения о всех выгодах, какие найдут они в дикой и всем изобилующей степи.
С открытием весны Муха возвратился с многими из переселенцев. Некоторые из них, не доходя да Основы, нового поселения, куда призывал их Муха для совета, найдя великие удобства, избрали себе места по рекам Псле, Ворскле и далее в степь и селились уже большими хуторами. Дошедшие с Мухою до Основы поселения, по совету Андрея, начали отыскивать места и, селиться также значительными хуторами поближе к границе русской по реке Донцу.
С транспортом Мухи, избегая гонений и утеснений за веру, прибыли в новый край три монаха. О[тец] Онуфрий принял их с душевною радостию. По распоряжению Андрея, в пустыне на источниках сооружена часовня во имя св. Онуфрия, и иноки положили основание обители.
По усердию своему Мася пожелала тут же, на Основе, выстроить часовню во имя рождества предтечи, в память того дня, в который они прибыли сюда. «Хочу, — сказала она, принеся первую в этой часовне молитву, — при жизни своей устроить храм во имя сего великого святого; но если бог меня не удостоит того, то заповедую и приказываю сыну и роду своему непременно на этом месте устроить храм рождества св. предтечи в память нашего водворения здесь»...
Годы шли, шли и поселенцы в новый край. По всей Украине, по всем местам угнетаемы были русские, народ православный принуждаем был принять унию*, и для этого дана была воля жидам взять на откуп храмы божии. Жаждущие божественного слова, совершения бескровной жертвы должны были заплатить за позволение совершать службу в церкви. Нужно крестить младенца, напутствовать старца и немощного при отходе в вечность, предать земле усопшего, какую бы то ни было требу* христианскую исполнить, церковь отпереть, хотя бы только для прибора, — за всё должно было платить жиду, откупившему у польского начальства право утеснять христиан, коим от католиков другого не было имени, как «шизматики*». Все гонения за веру, утеснения в гражданском управлении, тягость от непомерных налогов, всё это волновало умы русских на Украине. Отложение от польского ига готовилось, но ещё не настало время: располагавшие великим делом встречали затруднения; простой же народ, помещики, не участвовавшие в заговоре, не знали, что приготовляется патриотами для общего спасения; при первой разнёсшейся в их крае молве об удобности к жизни в новонаселяющемся крае, в диких местах, — можно жить привольно, молиться свободно своему богу и зависеть от одного своего законного царя и, одним словом, как были в прежнее время, так опять стать настоящими русскими, — двинулись из-за Днепра и наиболее из поветов, крайне разорённых и угнетённых: Черкасс, Зембора, Корсуня, Чигирина и других.
Ежегодно переходило переселенцев великое множество. Кроме семейств и всего имущества своего, они, чтоб не оставлять святыни на поругание жидам и таким же нехристам ляхам, забирали самые церкви и, уложив благолепно святыню, всё везли с собою. Некоторые, по привязанности к роду прежних своих владельцев, детей их, находившихся в сиротстве, чтобы не подпали ляхскому игу, забирали также с собою и призирали их уже и на месте. Вся Украина поднималась искать слободы, перейти на слободные места, где уже есть Основа новому поселению. Все шли к Основе, разумея то место, где прежде поселился Андрей Квитка, и некоторые в окружностях, а другие, не доходя до того места или проходя по свободе в стороны, избирали себе, как сказано, любые и выгодные места селилися слободно (свобода, свободно), и хутора их звалися оттого слободами.
До того поселения край сей был безмолвною степью. Одни звери гуляли по полям, проживали в лесах, да ватаги татарской орды проносились без пути и дороги куда зря, лишь бы добраться до русских селений, городков по белогородской черте, вновь тогда устраиваемой, захватить скот, разорить селение, живьём забрать годных им людей, а ненужных приколоть... Гуляли себе, мошенники, как дома, а подчас, да при силе, пробирались и гораздо за черту, тревожили, разоряли русские городки и селения, вовсе не чаявшие такой беды. От удач избаловались, наконец, до того, что подумывали обзавестись своим хозяйством, присоседиться поближе к России, затем, знаете, чтобы недалеко было уводить добычу, а при неудаче и урывать без оглядки от погони русских. Уже на р. Донце известный «Гузун-Курган» (у коего ныне город Изюм, Харьковской губернии), а на р. Ворскле «Белый Бор» (Ахтырка, город той же губернии) укрепили по-своему и проживали в них покойно; не переставая делать оттуда набеги, уводили в свои укрепления, что попадало под руку. Матушке нашей России тогда не до того было. Самозванцы, ляхи, свои недруги занимали её, сердечную, и тревожили много и не давали времени всё обдумать и устроить. Уже царствовал благодатный Михаил, но много требовалось деятельности на приведение в порядок внутри государства всех частей и обеспечение его извне от важнейших врагов; так об этой дряни, каковы татары, не время ещё было заботиться. Дошла бы очередь и к ним, но бог помог, и дело, сперва помаленьку шедшее, принесло великую пользу.
Рыскающие татары заметили незваных гостей, поселяющихся на земле, которую они почитали своею собственностию. Давай их тормошить, тревожить, разорять... но слобожане (так называвшиеся от свободы в поселении) не оплошали. Узнав неисчислимые выгоды от обладания привольным краем, не думая тешить татар и убраться с заселяющегося края, они решились проучить их по-своему. Для этого надобно было укрепляться острожками, обносить валом, запасаться оружием. О такой необходимости прослышивали в Украине и не раздумывали переселяться, но уже набирали с собою годного оружия. Кроме ручного, помещики забирали имевшиеся у них издревле при домах пушки, снабжали ими вновь устроенные городки и подчас порядочно проучивали татар. Не без того, что и татары, нападая врасплох, разоряли недавно обзаведённые селения, жителей умерщвляли, отводили в плен; но вновь приходящие селились на тех же пепелищах и придумывали всё к своей обороне от врага. Невозможно было без оружия выйти за селение. Татары неожиданно, словно из земли, являлись и увлекали с собою попадавшихся, если они не имели, чем оборониться. Работы в поле производились во множесте: управляющий плугом имел саблю у бока, рушницу (ружьё) за спиною. В местах ближе к основе поселения и от неё к востоку и полудню, как подверженным большим беспокойствам от татар, самопроизвольно составилось казачество, т.е. составились небольшие конные партии, обязанные при малейшей где-либо тревоге со всех селений являться на помощь бедствующим.
Так всё шло год от года далее. До Андрея доходили утешающие его слухи, что край, им избранный, несмотря на беспокойства татар, более и более люднеет. От 1643 года, в который поселения во всём крае значительно умножились, так названное по протекающей реке поселение «Сумы» уже имело вид порядочного города как по укреплению, так и по населению. Ахтырка, из прежнего татарского укрепления, опустевшая и считавшаяся в польском владении, возобновлена укреплением и по многолюдству начала почитаться городом с 1645 года. Невольно весь край начинал делиться на области, видимо, требовалось внутреннего устройства, радились, советовались, но не учредили ничего.
Наш же молодец, об основании которого здесь говорится, теперешний папахен или, как тогда называли, «батько» всех городов, ещё в то время и не родился. Известна только была река Харьков, вытекающая из России, т.е. из Белогородской провинции, протекающая близ Основы — поселения, места, где поселился первоначально Квитка, и тут же, соединясь с рекою Лопанью, проходила далее сосновым бором и впала в реку Уды, втекающую в реку Донец.
По течению реки Харькова Андрей часто ходил на охоту и обозревал новопоселяющиеся слободы. Проходя вниз по течению её, нашел маленький хуторок на месте, удобном для жизни, а у живущих огороды, сады фруктовых дерев и колодезь хорошей воды. Он любовался удобством места для жизни, прошёл далее на возвышенность, и в нём родилась мысль, для приведения которой в действие он всем вновь прибывающим поселенцам, всегда первоначально являвшимся к нему как «осадчему» за советом, где выгоднее поселиться, начал предлагать селиться на хуторе Харьковском и вверх по возвышению. Население скоро умножилось, нужно было подумать о укреплении места, устроении города. Место, по совету с поселившимся тут же шляхетством, найдено удобным; на горе с обеих сторон проходили реки: Харьков и Лопань, за последнею, к высокой горе, называемой уже Холодною, были озёра, болота, топи, наконец, дикие сады, соединяющиеся с непроходимыми лесами; за рекою Харьковом также сады, рощи и луговые места; в третью сторону (что ныне называется подол) большие болота, поросшие густые высоким камышом.