Держась на небольшом расстоянии от оседающего, не смотря на плохую погоду, облака пыли, следовали наши гости. Две закрытые легковые машины, одна «мыльница» и грузовик с охраной в сопровождении пулеметчика на мотоцикле. Майор и политрук, как владеющие языком и призванные представлять нас за столом, поспешили на встречу. Я, демонстрируя занятость, выкладывал мясо над углями. Главное, в самый первый момент знакомства не дать попытки вовлечь себя в разговор. А потом, после первой и второй, надеюсь, что не до меня им станет. На всякий случай слова приветствия и даже краткий тост: «За нашу победу», выучил.
Однако волновался, считая себя слабым звеном в этой операции, напрасно. Доктор приехал не один, а в компании еще одного военного врача, которому и принадлежала одна из легковушек. Они, уже были слегка навеселе и являлись центром общего внимания, втянув в свой спор и местное руководство и дородного майора в форме Люфтваффе, который тоже прибыл не один, а в сопровождении молодого, но явно породистого лейтенанта. Не смотря на молодость, уже имевшего железный крест, то есть точно не штабист.
Компания сразу прошла к столу и особо не чинясь, расселась, бурно выражая свою радость обилию закусок. Только летный майор, оказавшийся язвенником, глядя на жирную пищу, кривил рожу. Сходу понявший проблему Яша, быстро ее разрулил, организовав доставку, домашнего творога, заправленного деревенской сметаной и молоко на запивку.
А между тем, гости уже пили по второй, с удовольствием закусывая шурпой и вареной бараниной, при этом одобрительно косясь на жарящиеся, на углях мясо, и умудряясь продолжать оживленную дискуссию, которую переводил приданный мне боец. Он держал меня в курсе событий и должен был подсказать слова, если обратятся непосредственно ко мне. Смысл беседы как обычно сводился к охаиванию иностранцами нашей страны и образа жизни.
Россия предстала перед захватчиками абсолютно чуждой страной, чуть ли не другой планетой. Для выходцев из культурно-обустроенной густонаселенной Европы все и всего было очень много — степи, поля, леса, реки, озера, болота. Огромные, малонаселенные, лишенные понятного порядка, пространства при ужасной дорожной инфраструктуре, точнее ее полном, в европейском понимании, отсутствии, пугали. Пыль и жара выводили из строя двигатели автомобилей и танков, Те же пыль и жара негативно отражались на конском и людском ресурсе армии. Присутствующие единогласно решили, что истинно культурный и образованный солдат в условиях, когда его постоянно преследуют малярия, дизентерия и диарея, хорошо воевать не может. Но сомнений в скорой победе, ни у кого не было. Как принято у военных всех стран, сдержано ругали начальство. Высказывалось мнение, что Германский Генеральный штаб плохо представлял себе природно-погодно-климатические особенности русской равнины. Врачи подводили свою базу, что физически и физиологически культурный европейский солдат не приспособлен к условиям России, где выживают только дикие варвары-аборигены из числа славян. Тыловики упирали на сложности в организации снабжения, из-за чего возникают перебои с пищей и боеприпасами. Очень медленно, по сравнению с Европейскими компаниями, шло восполнение потерь в людях и технике. Радовались, что повезло захватить просто огромные трофеи, которые до сих пор толком не освоены. «Боевые офицеры» упирали на то, что основные силы «весь цвет» Красной Армии был разбит на территории Белоруссии и к началу зимы войска выйдут на рубеж Волги от Каспия до Балтики. Уже обсуждаются те счастливчики, что вернутся на зимние квартиры домой и те кто попадет в состав пятидесяти дивизий, остающихся для несения оккупационной службы. Идти дальше, в пугающую еще больше Сибирь, ни кто не собирался. В общем-то, ни чего интересного в плане получения оперативной информации, хотя мне переводили не весь разговор.
Меньше чем через час, проверяющий от Люфтваффе, дождавшись, когда сопровождавший его лейтенант, называемый им «Мой мальчик», утолит первый голод, стал собираться. На любовников они были не разу не похожи, тем более, что до открытой демонстрации своей толерантности требуется еще не менее полста лет жизни при демократии, скорее всего они, просто дальние родственники. Как полагается по старой русской традиции, им в дорогу собрали большую корзину продуктов и с молчаливого ободрения, загрузили в багажник «Опеля». Попыток задержать их подольше, не предпринималось. Младший политрук успел мне шепнуть, что все подготовлено еще с утра. Оказывается, после проверки радиоточки майор сразу собирался уехать, из-за обострения болезни желудка, не соблазнившись пикничком. То, что он все-таки заехал к нам, это заслуга врачей, которые между делом умудрились и его осмотр провести и лекарства назначить и диету посоветовать. Получается, с организацией попойки для немцев я переборщил, можно было и без нее прекрасно обойтись.
Чувствовать себя дураком, ощущение не очень приятное, и такая, еще вчера замечательная идея, теперь смотрится совсем не привлекательной. А вот кто доволен происходящим, так это майор разведчик. Он, конфисковав трофейный фотоаппарат, умело готовит компромат на присутствующих, для их последующей вербовки. Как говорится, работает на перспективу. Казалось бы, забавная фотография с человеком в советской военной форме впоследствии станет не плохим козырем в сложном разговоре. Попробуй объяснить в Гестапо, для чего командир красной Армии передает тебе черную коробочку, в которой легко опознается магнитная мина, или куда он советует выстрелить из табельного парабеллума, не в затылок ли своему товарищу. При умелой подаче, в чем даже не следует сомневаться, убойный аргумент для начала сотрудничества получится. Немного, даже обидно, что не я, со своим многолетним опытом оперативной работы, это предложил, хотя идея лежала на поверхности.
В остальном остаток дня проходит вполне обычно для таких мероприятий. Со вкусом поели, попили, постреляли по пустым банкам, пофотографировались. При расставании, пьяные немцы лезли к майору обниматься и признавались в вечной дружбе. Яша стоял в стороне, и устало улыбался. А я, уже час, как незаметно покинув «пьяную полянку», руководил погрузкой имущества и подготовкой к немедленному отъезду. Наша группа официально убывала на передовую, причем с подлинными документами, выправленными через местную комендатуру. Согласно предписания мы должны были проследовать за танковой группой Гота на север в район города Дно, куда ранее убыла воинская часть к которой приписаны те, за кого мы себя выдаем. На самом деле нам предстояла ночевка в лесу, где планировалось заложить базу для будущего партизанского отряда, основу которого должны составить окруженцы, встреченные ранее группой майора. Ну, а я надеялся получить указания и место безопасного перехода к своим.
Как только проводы гостей закончились, мы тут же выдвинулись в намеченный квадрат. Я до последнего опасался, что обнаружится пропажа проверяющего и поиск начнется с места, где их видели последний раз, но кажется обошлось. Вечер только начинался и мы не торопясь двигались объездными дорогами в нужную нам сторону. Майор, сидя рядом со мной в кабине «Шкоды», радостно напевал какой-то мотивчик, а на меня навалилась апатия. Неопределенность нашего положения нервировала, а отсутствие четких инструкций со стороны руководства ощутимо напрягало. Возможно, опять начались игры в высоких кабинетах, с перетягиванием одеяла на свою сторону. Ведь как это заманчиво иметь отличный источник информации в оперативном тылу противника. Те сведения, что мы уже передали и еще приготовили на два, предположительно полуторачасовых по длительности, сеанса связи, с лихвой окупают многие риски. И это без учета документов хранящихся в довольно таки пухлом портфеле майора Люфтваффе, который он даже за столом не отстегнул от левой руки. В условиях, когда проводится сразу несколько контрнаступательных операций, свежая информация нужна как воздух, кто в таких условиях будет слушать, что наши разведвозможности исчерпаны. Смогли сделать один раз, значит должны сделать еще — это не столько стиль руководства, сколько требования в условиях боевых действий.
На условленное место мы прибыли засветло и здесь меня ожидал еще один неприятный сюрприз. Вместо тщательно подготовленной операции, в результате которой планировалось изобразить скоротечный бой с охраной проверяющего на лесной дороге. Где он должен был «погибнуть», а следы перестрелки указать на случайное столкновение с одной из групп окруженцев. Я увидел, стоящие между деревьев легковушку и грузовик охраны, которые несколько часов назад провожал из села. Кто-то, хотя и так понятно кто, все переиграл. Сплюнув с досады, пошел к своим бойцам, не желая обсуждать это с разведчиком.
Выслушав короткий доклад о том, что задание выполнено без потерь, отозвал Емельянова в строну и попросил рассказать как все прошло.
— Рано утром выдвинулись на места засад. Как договаривались, две группы по десять человек на каждую дорогу. В одном месте подготовили пост, для указания объезда, что бы без помех можно было захватить человека на замену. Потом, на мотоцикле, примчался связной, и сказал, что «берем» всех и по-тихому. Он же указал на цель, когда машины подъезжали. А дальше все просто. Показали им на объездную дорогу, они без всяких вопросов, съехали в лес, где их остановили и разоружили. Охрана даже пикнуть не успела, а офицеры только по кобурам руками скребли. Затем отъехали до болотца, там трупы солдат притопили. Офицеров и технику сюда пригнали. Вот собственно и все. Сидели вас ждали, немцев не допрашивали, только портфель отобрали.
— Немногословен ты сегодня.
— Тревожно мне что-то. Еще и погода портится. Вот-вот дождь пойдет, а ночевка в лесу предполагается. Я команду шалаши ставить дал, но как-то это все не так, — и он досадливо махнул рукой.
— Расслабились на теплых перинах, — подколл я. — Тут вот еще, что. Переговори с людьми. Майор партизанский отряд создает может, кто остаться захочет.
— Все кто хотел, еще под Борисовом остались.
— А ты еще раз спроси. Все течет, все меняется. И не беси меня, — не понятно с чего сорвался на человека. — Извини, самому, что-то не по себе. Как бы нам на войсковую операцию по поиску пропавших не нарваться. Уж к линии фронта теперь точно не проедешь.
Не успел договорить, и в сознании прояснилось — вот, что меня угнетало. Наверняка немцы уже хватились пропажи и первым делом перекрыли дороги в сторону передовой. О простом выходе к своим можно забыть. Да, подгадил нам разведчик. Конечно отсутствие прямых улик, могущих указать, где и как произошло похищение, отодвинет время начала поиска и запутает противника, но это же четко дает понятие, что работает подготовленная диверсионно-разведывательная группа. А это совсем другой уровень опасности. Но и немедленно срываться с места, теперь не выход. К тому же нужно дождаться результатов сеанса связи. Я все еще надеялся получить указание места перехода.
В остальном вечер прошел спокойно. Вернувшийся радист ни чем не порадовал. Центр только подтвердил квитанцией получение шифровки. Тучи все-таки разродились небольшим дождем, загнав под крыши шалашей. Качество изготовления временных убежищ из веток, вызвало ряд нареканий с моей стороны, но убедившись, что пару суток они продержатся, высказывать замечания не стал. Но зарубочку в памяти сделал. Майор оккупировал место под тентом в кузове грузовика, разбирая документы из портфеля. Пленный немец неохотно, но без применения мер силового принуждения, давал пояснения. Мне заняться было нечем и забравшись в шалаш, я улегся на охапки свежескошенной травы, подстелив немецкий прорезиненный плащ, врученный мне перед самым выездом старшиной. Это политрук расстарался, где-то выменял взамен того, что я отдал военврачу при погрузке раненых в самолет. Однако этот экземпляр чем-то неуловимо раздражал. И резиной от него пахло гораздо сильнее, и выглядел он не так форсисто как предыдущий, да и вообще…
Так за переживаниями, и размышлениями о том, что обязательно в программу подготовки курсантов необходимо включить правильное обустройство лагеря и строительство шалашей, я не заметно для себя и уснул.
Казалось, что спал чутко, но вот побудку проспал. Майор планировал сразу выдвинуться в район складов, что бы лично убедиться в эффективности атаки штурмовиков. С трудом удалось отговорить его от этого, сославшись на необходимость хоть как-то залегендировать появление нашей машины. Примерно через час появились проводники от будущих партизан и мы, собравшись, переехали еще глубже в леса. К самому лагерю пришлось идти пешком, оставив машины под охраной. Привязку к карте я не делал, так как мне было совершенно не интересно, где будет база отряда. Вместе с новым днем пришло решение выходить к своим в районе Старой Руссы, где продолжается наше наступление. Противник ждет, что похищенного штабиста попытаются доставить к передовой кратчайшим маршрутом и максимально усилят контроль дорог в восточном направлении. А мы двинемся на север, к тому же и проездные документы нам выданы в этом направлении. Уходить будем в ночь, пристроившись к какой-нибудь колоне. Осталось согласовать кое-какие вопросы с майором и добавить пару строк к радиограмме своим шифром.
При осмотре базы я убедился, что партизанский отряд прекрасно образовался и без нас, что и подтвердил его командир — старший лейтенант РККА Сергей Пенкин, тезка одного Российского певца. Это вызвало небольшой интерес с моей стороны, но выяснить являются ли они родственниками, я естественно не стал. После знакомства, начальник штаба Иван Сергунин, коротко довел обстановку и рассказал об его успехах отряда, в котором было около сотни человек, в основном окруженцев. Имелось оружие, боеприпасы, с обнаруженного минного поля сняли более 400 мин, которые использовали для минирования дорог, ведущих на Москву и Ленинград и для диверсий. На железнодорожном перегоне Полоцк-Невель пустили под откос поезд с техникой, взорвали мост, обстреливали гитлеровцев на дорогах. Наше прибытие вызвало естественный интерес среди партизан и незаметно переросло в митинг. Пришлось выступать. Довел новости недельной давности, рассказал об обстановке на фронтах, так как я это вижу. Ну и немного пропаганды с лозунгами тоже пришлись к месту.