На сей раз, пришел черед чесать в затылке самому стрелецкому голове, видать за долгий воинский век довелось ему и с этой бедой столкнуться. Для меня тут особой проблемы не было б, будь я их командиром. Впрочем, пока секретами, чем занять бойцов, делиться намерений у меня не было, пусть помучается в раздумьях, глядишь, в следующий раз сообразит со мной посоветоваться, а не будет вот так вот ставить перед фактом.
То, что Иван Васильевич ему добро даст, я практически уверен: сотней стрельцов в Казани больше, сотней меньше — не велика важность. А вот сожженный завод означает отсутствие приличной толики ядер для артиллерии и это уже ой как серьезно. Железа выпускают нынче на Руси не шибко много, а чугуна почитай, совсем не льют. Каменные же ядра в работе непросты, да и свинца для обливки требуют, а он недешев. Кованые из железа в работе тоже не сильно проще, да и мастера там нужны грамотные, простой молотобоец не справится. Отковать из нескольких пятифунтовых криц ядро весом в полпуда задача непростая, но решаемая. В пуд, али в два, уже сложнее, а уж шестипудовое сладить — такая морока, что хоть вешайся. Так что расчет у Ласкирева был верный, да и особо возражать мне не с руки, вот только не люблю, когда такие вещи у меня за спиной проворачивают.
Вернулся в трапезную, завершить разговор со старейшинами. Эх, переговорить бы мне с ними с глазу на глаз, но Заболоцкий похоже запах снеди почуял, да сам прискакал, незваный, так что пришлось обсуждать все через толмача. Сначала поинтересовался, участвовал ли кто из окрестной мокши в нападении. Старики кривить душой не стали, ответив, что были и такие. Нет, не с их деревни, да и с соседних тоже никто на посулы мятежников не поддался, а вот из тех, что за Тёшей десяток, али два, уговорам поддались, соблазнившись обещанной добычей и возможностью показать свою удаль. Однако, вернувшиеся "батыры" домой ни с чем, мало того, что стали объектами насмешек односельчан, так еще и получили на орехи от старейшин и родителей, которым не улыбалась возможность ответных карательных мер со стороны русских.
В ответ я заверил, что зла не держу, мол, что взять с дурней, которые старших не слушают. Старейшины согласно закивали и поспешили перевести разговор в другое русло. Судя по всему, успехи Овтая в торговле, не давал спокойно спать многим односельчанам, однако пришлось их немного притормозить, мол, опоздали любезные! Нет пока товара, закажете — будет через пару недель или более. Нет денег, возьму воском, или шкурами, в общем, думайте, а как надумаете, приходите.
…
На разговор с татарином я пригласил стрелецкого голову, который по-татарски говорил отменно, а вот толмача звать не стал, незачем ему при этом разговоре присутствовать, тем более что латынь стрелецкий голова еще с прошлой войны с литвинами немного знал, хотя и лексикон у него был бедноват. Я же от Михайло Дмитриевича знание языка особо не скрывал, но и в полной мере не показывал, так что говорили мы, мешая латынь, немецкий и русский. Кроме как во вновь поставленной бане говорить было негде, вести во внутренние помещения через крытые ходы и показывать ему хотя бы часть нашей системы обороны я желанием не горел. А ну как сбежит? После всего случившегося на караул у меня особой надежды нет, так что ну его от греха подальше.
Поначалу разговор шел вокруг да около: мы с Ласкиревым прощупывали мурзу, а он нас. Расчет на то, что после сытного обеда клиент "поплывет" не оправдался, то ли татарин действительно оказался столь непрошибаемым, то ли последовательно потеряв сначала источники дохода и статус, а затем и свободу, теперь цеплялся за иллюзии, что все скоро перемениться и станет как раньше. По ходу разговора я все больше убеждался в последнем варианте, уж больно он высокомерно и нагло себя вел.
Однако оказалось что кое какие основания для такого оптимизма у пленника имелись: как только Михайло Дмитриевич перевел мои слова, что де государь ныне послал в Казанский край большую рать и всем бунтовщикам скоро придет секир-башка, как мурза зашипел и брызжа слюной стал вещать, что самому бы государю на Москве до зимы остаться и видит Аллах, что скоро мы сами у него в яме сидеть будем. Лицо Ласкирева стало наливаться кровью, как я остановил его жестом и спокойно сказал, что ежели все эти надежды связаны с походом Юсуф-Бия, то тщетно, о том уже ведомо, и далее Серпухова и Каширы ногайцам все одно не пройти, да и самому Юсуфу не более года жить осталось. А коли ему есть, о чем поведать государю окромя сего, так пусть не таит, а тот милостью своей не обидит, а то и на службу возьмет и поместье даст.
Не давая сказать в ответ не слова, я кивнул стрелецкому голове на выход и мы покинули помещение, оставив пленника под присмотром охраны. Все что мне нужно было, я слышал и видел: лучик надежды, мелькнувший в глазах татарина, утвердил меня в своей догадке: есть басурманину, о чем с Иваном Васильевичем поговорить! Видать не последней сошкой был, да и сейчас не на последних ролях у повстанцев, подозреваю, что именно он и курировал в этом отряде диверсионные операции и держал связь с казанскими татарами, да ногайцами. Вот и ладно. Только сам я не поеду, и тут дел хватает, да и говорил с ним формально не я, а Ласкирев — ему и карты в руки. Когда я сообщил это Михайло Дмитриевичу, он молча кивнул и крепко пожал мне руку.
А ведь умен! Сразу понял, какую услугу я ему оказываю: куда как на меньшем люди карьеру делали. А тут и ратная доблесть налицо и пленник важный, и весть о набеге. Хотя, как я думаю, о набеге и в самом деле ведают. Исмаил наверняка уже упредил о планах своего братца.
…
На следующий день я проверил, как идут работы, да озадачил часть народа откровенно бившего баклуши изготовлением больших чанов для брожения. Ячменя у нас после посева еще осталось около двадцати четвертей, посему пустим их на солод, да столько же пшеницы и полсотни четвертей ржи. Благо, как иноземец, право на производство хмельного, я имел, да и в грамоте сие было прописано. Однако если оживившийся при упоминании и солода стрелецкий голова думает что его ораве что-то обломится, так я разочарую — к тому времени как все перегоним, подготовим обожженные дубовые бочки и зальем настаиваться. Что старку, что ржаное или ячменное виски я наловчился делать еще во времена, когда генсеком стал мой коллега по конторе, и внезапно со спиртным стало туго.
Ласкирев, кстати, спозаранку отправился в Москву, взяв с собой десяток стрельцов да столько же касимовских татар, которые должны были довезти их до Мурома на своих запасных лошадях, а затем вернуться обратно. У меня же прибавилось забот: с утра зарядил дождь, да такой плотный, что к обеду половина работ встала. Срубленный накануне лес и добытую руду вывезти не было никакой возможности — дорога превратилась в такое месиво, что волы с трудом тянули за собой возы, выбиваясь из сил. Велел прекратить издеваться над животными и перебросил всех освободившихся на выделку кирпича.
С одной стороны на пару недель работы хватит, но что дальше. Глины у нас хоть и с двойным запасом, а все одно скоро занять посоху будет нечем. Рубить лес в такую погоду конечно можно, но благодаря дождю вода прибывает быстро: площадь-то водосбора не маленькая, так что тот, что у самой воды можем и не успеть вывезти. Отправить народ копать руду? Так ее и так уже с избытком, как минимум на полгода работы домны хватит. Угля же пока маловато, часть уйдет на обогащение руды, часть на обжиг кирпича, кроме того и на плавку стекла еще потребуется. Пусть у нашей стекловаренной печи размеры будут достаточно скромные, но останавливать ее, как и домну, нельзя — потому как после этого ее считай, заново возводить придется. К тому же завершим мы ее куда как раньше домны, для запуска которой все одно нужно весеннего паводка ждать, чтобы пруд заполнился.
Стекло, конечно, товар нужный, но в моем случае скорее затратный: особых прибылей с него я не ожидаю, с технологией мудрить не вижу смысла, так что листовое стекло вполне может выйти мутное, да пузыристое. Нам-то для теплиц и такое сойдет, а вот везти его за тридевять земель, чтобы продавать подешевке, смысла нет. На крайний случай в Нижний Новгород еще можно: дело нехитрое: загрузил дощаник и плыви по течению. А вот в Рязань или в Москву бечевой вести и дольше и дороже. Хотя зачем? Про Муром-то я и не подумал, а ведь там сейчас церковь и монастырь строят. Если выйдет с игуменом насчет витражей договориться, то затраты на теплицы я окуплю многократно. Нужно только с цветом поэкспериментировать, благо есть у меня и меди, и марганец, и железо, да и серебро на такое дело не жалко. Селитра, уголь и сера тоже имеются, так что большую часть всей палитры окрасок с этим арсеналом можно получить.
Вот только все это пока отложить придется, стекловаренную печь мы закончим не ранее конца декабря или начала января, а сейчас нужно решать вопрос с транспортировкой леса. Можно конечно уложить деревянные брусья да пустить по ним что-то вроде бычьей конки, только насыпь делать уже поздно — грунт водой пропитан как губка. За камнем бы послать, да только мятежники наверняка до самого снега вокруг виться будут, а устроить засаду на реке, когда дощаник обратно бечевой поведут, дело плевое. Впрочем, есть еще один вариант, не шибко долговечный, но за неимением лучшего и такой сгодиться.
…
Постройка деревянной колеи шириной в два аршина и длиной в триста саженей продолжалась до середины октября и в сумме заняла у нас около трех недель. Объем работ оказался нешуточный: на каждый аршин пути пришлось вбивать по паре полуторасаженных обожженных свай, не считая шпал-поперечин и самих дубовых рельс. На эти работы я отрядил две трети посошной рати, остальных послал спешно рубить остатки леса у кромки воды. Можно было бы ускорить эти работы чуть не вдвое, но своих мужиков отвлекать от выделки кирпича я не стал — его нужно сделать как можно быстрее, да просушить перед обжигом, благо навесы для этого поставлены загодя.
Несколько наиболее толковых плотников все же пришлось выделить для постройки станка для изготовления колес и самих вагонеток. В качестве тягловой силы пока будем использовать ножной привод — колесо диаметром в три аршина и пару мужиков покрепче внутрь. Передача на вал, куда будет крепиться отрезок бревна, через деревянные шестерни, коэффициент передачи подберем позже, все одно ошибки в первом варианте не минуемы. С учетом полусырого дерева, сей агрегат проработает не долго. Впрочем, нам в перспективе все одно нужно строить более капитальный, и не столь узкоспециализированный, когда будет возможность использовать чугунное литье.
Дополнительные кучи для выжигания угля заложили на небольшом холме, восточнее поселка, таким образом, нам удалось почти на треть сократить протяженность путей. К одной из них, ради эксперимента, я велел добавить крытую галерею, с продолговатыми глиняными корытцами на дне, в надежде, что таким образом удастся собрать хотя бы часть жидких продуктов пиролиза, пока у нас нет возможности делать металлические реторты. Позже их можно будет перегнать для разделения на фракции, а сейчас будем накапливать в больших бочках.
Там же, чуть в стороне, начали возводить печь для обжига извести и три для обогащения руды. Рядом будут складские помещения для сырья и готовой продукции, но их придется строить из кирпича, потому как хранить свежевыжженный уголь в деревянных постройках слишком опасно, есть у него нехорошая склонность к самовоспламенению. Даже крышу придется использовать с пропиткой фосфатами, или хотя бы обмазывать доски глиной, пока человек Висковатого нам груз не доставит.
По настоянию Ласкирева, по периметру холма заложили шесть крытых стрелковых ячеек и пару небольших землянок, соединенных с ними ходами сообщений, чтобы внезапно застигнутые работники могли там укрыться. Позже, когда дожди поутихли, начали соединять их крытым ходом с основным поселением. Впрочем, мятежники нам более на глаза не попадались, предпочитая держаться подальше от конных патрулей. Союзная мордва была в этом деле более удачлива, им дважды удавалось отлавливать отбившие стайки бунтовщиков. Впрочем, вопросов, что они с ними сделали и куда подевали, я не задавал, это их полон — им и решать.