Сказать, что три мальчика просто поели, было бы слишком слабо. Они втроем уплели полтаверны и опомнились только в ту минуту, когда пришлось расплачиваться. Только теперь они вспомнили о своем замечательном осле.
— А осел? Не думаю, чтобы без подкрепления он пригодится нам для дальнейшего путешествия. Наверное он порядочно отощал.
— Нужно его подкормить.
Дженарино попросил трактирщицу дать ослу охапку сена. «Монашек» не заставил себя упрашивать. В минуту он уничтожил предложенное ему угощение.
Наконец, расплатившись с трактирщицей, три мальчика пустились в путь.
И с какими песнями они поехали. Дженарино запевал, два других подтягивали.
Звонко раздавались их голоса, осенний ветер их подхватывал и уносил дальше.
Время близилось к полудню. Пыльная улица от бегавших по ней солнечных лучей казалась точно сделанной из мозаики.
Стоял ясный октябрьский день.
Под изношенным платьем сердца мальчиков танцевали тарантеллу.
Через два часа, когда путешественники уже давно проехали Неаполь и миновали несколько деревушек, они почувствовали усталость. Таниэлло смолк первым. За ним притих и Дженарино. Один Тотоно все еще пел, ударяя палочкой в свой треугольник. Но, в конце концов, усталые Таниэлло и Дженарино попросили его прекратить музыку.
Тотоно умолк. Тогда втроем они принялись строить различные планы для дальнейшего путешествия. Это их несколько подбодрило. «Монашек» не понимал, что они говорят, и, вероятно, потому не мог забыть о своей усталости.
В конце концов, примолкли все трое.
Таниэлло, молча, задумавшись, смотрел на закат, окрасивший облака оранжевым цветом.
Надвигались сумерки. Глубокая тишина только порой нарушалась песнями сборщиков винограда, которые возвращались с работы по домам. Изредка мальчикам по пути попадались домики с дымящимися трубами. Близился час ужина.
Как назывались места, по которым они проезжали, мальчики совсем не знали, да и не интересовались узнать. Им нравилось чувствовать себя затерянными среди всего нового и чужого, что их окружало.
Темнело все больше и больше. Подходила ночь.
Таниэлло первый высказал словами то, о чем подумали все трое.
— Как, уже, темно! — грустно и робко промолвил он. — Здесь страшновато… Может-быть, здесь разбойники…
— Да ну тебя! Замолчи! Вот зажгут газовые фонари, тогда посветлеет, — пошутил Дженарино.
Но шутка не имела успеха. На нее никто не отозвался. Тотоно был сумрачен. Он вдруг почувствовал себя ответственным за все это рискованное предприятие.
— Нет, всю ночь провести в полях — это немыслимо, — проговорил Дженарино.