Всего за 29 руб. Купить полную версию
– Вы, Женечка, умница, я давно это знала, – заговорила Лидия Петровна вкрадчивым голосом, – но меня вы не проведете, я вас очень хорошо изучила... У секретарей, знаете ли, это профессиональное – разбираться в людях.
Я напряглась: неужели Лидия каким-то образом догадалась о моих фобиях? Этого только не хватало...
– Не смотрите такой букой, – рассмеялась Лидия, – ничего нового вы не придумали. Просто обычный способ делать карьеру.
– Вы шутите? – оторопела я. – Какая карьера? Я совершенно рядовой работник...
– Были им до сегодняшнего времени, – сказала Лидия твердо, – но это скоро изменится, уж поверьте моему опыту.
– Но почему, что случилось?
– Не делайте вид, что ничего не понимаете, я все равно не поверю, – нахмурилась Лидия. – Начальник приходит на новое место работы, и даже если у него уже есть свои люди, он не может сразу заменить ими всех сотрудников, потому что они не в курсе дела и фирма может пострадать. Тогда он поступает следующим образом: потихоньку убирает с руководящих постов прежних сотрудников и на их место берет людей из фирмы же, но рангом пониже. Таким образом, он убивает двух зайцев: дело не страдает, а приближенных к прежнему начальству потихоньку отпихивают от пирога. И вас, я так понимаю, Илья Артурович хочет поставить на место Ларисы Ивановны.
– Но почему я? – в полном изумлении завопила я. – Чем я лучше других?
– Ничем, – холодно сказала Лидия, – вы ничем не отличаетесь от других, разве что более дисциплинированны и более ответственно относитесь к работе. И еще вы некрасивы, и это сыграло главную роль. Если бы на вашем месте оказалась фотомодель, то все подумали бы, что новый начальник продвигает свою пассию. А про вас, уж простите, никто этого не скажет.
Вот, значит, как. Лидии не откажешь в умении объяснить человеку все, чего он не понимает. Я усмехнулась, глядя в зеркало. В первый раз в жизни некрасивая внешность пошла мне на пользу!
– А вы не боитесь, что и вас так же, как Ларису Ивановну, захотят заменить? – нахально спросила я.
– Меня? – Лидия расхохоталась. – Да куда же он без меня денется! Посадит на мое место девчонку-свиристелку, она понятия не имеет о работе. Во всяком случае, не сейчас... А уж потом я докажу ему, что без такого секретаря он будет как без рук. Я умею быть полезной, – с намеком добавила Лидия.
Я вдруг вспомнила, что меня ждет Карабас.
– Попробуйте эту помаду. – Лидия протянула мне черный с золотом тюбик "Шанели".
Темно-красный цвет неожиданно оживил мое лицо, даже глаза заблестели.
– И непременно надо что-то сделать с волосами, – продолжала Лидия Петровна, – измените прическу, при вашей худобе вам нужны более пышные волосы.
– Да... – Я склонила голову. – Помада, конечно, неплохая. Но, пожалуй, не стоит, а то шеф еще подумает, что я специально для него прихорашиваюсь.
– Я говорила, что вы умница! – согласилась Лидия, протягивая мне салфетку.
Теперь можно было идти к начальнику.
Из-за двери переговорной доносился крик.
Я невольно замедлила шаги и даже задумалась – не отложить ли посещение Антона Степановича. Но тот выразился вполне определенно, и я нерешительно приоткрыла тяжелую дверь.
То, что я увидела, вызвало в моей душе изумление и чувство неловкости.
Антон Степанович сидел за широким письменным столом с видом побитой собаки. Точнее было бы сказать, что он не сидел за этим столом, а растекся по нему, как лужица подтаявшего мороженого. Его хотелось вытереть со стола тряпкой.
Перед ним посреди кабинета возвышался Меликханов.
Он именно возвышался, несмотря на свой средний рост, и метал в Антона Степановича громы и молнии.
– Думаешь, все останется по-старому? Будешь сидеть здесь удельным князьком, распоряжаясь финансами по собственному усмотрению? Как будто банк – это твоя вотчина? Кончилось твое время! Я тебя насквозь вижу! Окружил себя фаворитами, подхалимами, которые тебе в рот смотрят! Развел семейственность!
– Позвольте, Илья Артурович, при чем тут семейственность? – попытался вставить слово наш бывший шеф. – Что вы имеете в виду? Я не понимаю...
– Я знаю, что я имею! Ничипоренко из кредитного отдела – он тебе кем приходится?
– Он... он племянник моей жены, но при чем тут это? Толковый парень, справляется с работой...
Мне стало даже жалко нашего Карабаса – такой несчастный, измученный, униженный у него был вид.
– Это мы еще посмотрим, как он справляется! Но это ерунда, мелочь, а вот почему ты дал кредит "Астролябии"? Из каких таких соображений, хотелось бы мне знать? В качестве гуманитарной помощи? Или ты вообразил себя Санта-Клаусом?
– Кредит дал не я, а банк, – попытался возразить Антон Степанович, – "Астролябия" представила серьезный бизнес-план, полный пакет документов... можете проверить... ее запрос рассматривали на общих основаниях...
– Именно – кредит дал не ты, а банк! Это не твои деньги, чтобы ты мог ими распоряжаться! И не забывай об этом! И документы я обязательно проверю, можешь не сомневаться! И не надо впаривать мне насчет общих оснований! – грохотал Меликханов. – Наверняка они тебе откат обеспечили...
– Это оскорбление! – взвился Карабас. – Вы ответите за свои слова!
– Да? Это перед кем же? Не перед тобой ли? – Меликханов зверем взглянул на Антона Степановича и отвернулся к окну, проговорив другим голосом, негромким и каким-то скучным: – Учти – ты здесь еще остался только потому, что твою деятельность хотят внимательно проверить! Чтобы ты был под рукой – на всякий случай, понятно тебе?
И тут с лицом Карабаса что-то произошло.
Если до этого он казался совершенно раздавленным, безвольным, несчастным, как побитая собака, униженно просящая хозяина о прощении, теперь его черты отвердели. Антон Степанович смотрел в спину Меликханова с такой ненавистью, что мне показалось – еще немного, и у того пиджак на спине задымится. Я не сомневалась: если бы от него зависела жизнь нового начальника, Карабас уничтожил бы его в ту же секунду.
Мне стало неловко, как будто я случайно подсмотрела непристойную сцену. Я тихонько притворила дверь и отошла от нее в сторонку.
Прошло не больше минуты, дверь распахнулась, и из кабинета вышел Меликханов. Он прошел мимо меня, не заметив, и скрылся в своем кабинете... то есть в бывшем кабинете Карабаса.
Я выждала еще пару минут, постучала в дверь переговорной и робко приоткрыла ее:
– Антон Степанович, вы меня вызывали...
Я ожидала увидеть все, что угодно.
Ожидала застать Карабаса раздавленным, рыдающим... Или красным от ярости. Может быть, даже болтающимся в петле. Но он совершенно спокойно сидел за столом и с невозмутимым видом просматривал бумаги. Услышав мой голос, он поднял глаза и деловито осведомился:
– Вы принесли материалы по "Импульсу"?
– Да, конечно... – Я положила перед ним папку.
В этот день я все же вспомнила про обеденный перерыв и отправилась в ближайшее к нашему банку бистро "Мурена". Кормили там неплохо. Однако не успела я заказать бизнес-ланч (в него на этот раз входили суп-пюре из лососины, блинчики с сыром и кофе), как к моему столу подошла Лариса Ивановна.
У меня, разумеется, сразу пропал аппетит.
Лариса – моя непосредственная начальница и дикая, просто фантастическая стерва. Не подумайте, что я голословно утверждаю, про это все знают. Человека унизить, стереть в порошок – ей что нам с вами чихнуть. И еще при этом она получает удовольствие. И вроде бы внешность у нее приятная – симпатичная женщина (сорока ей точно нет, а выглядит и того моложе), миниатюрная блондинка с точеной фигурой, а вот поди ж ты, никого эта внешность не обманывает. Стоит только поглядеть Ларисе в глаза, сразу все становится ясно. Глаза у нее очень светлые и колючие, как две льдинки.
Всем известно, что со стервами-начальницами лучше не вступать ни в какие внеслужебные отношения. И на работе спорить с ними – боже упаси! Но и в друзья нельзя набиваться. Разговаривать всегда ровным тоном, без улыбки. Если распекает – не оправдываться, а согласно кивать – мол, вы во всем правы, а я кругом виновата. Но я исправлюсь. Если похвалит – скромно потупиться – не заслужила, мол, благодарствуем за доброту вашу, век помнить будем...
Все это мне советовала мама, а уж она проработала с такой теткой много лет бок о бок. И ничего, выжила. Так что я в этом вопросе ее послушалась и не жалела никогда об этом.
Надо сказать, что Лариса Ивановна никогда никого на моей памяти не хвалила. И уж вовсе ни к чему с такой начальницей обедать вместе в бистро или после работы прохаживаться по магазинам.
Сейчас Лариса изобразила на своем лице приветливую улыбку (представьте себе улыбающуюся гиену, и вы получите приблизительное представление об этой улыбке) и поставила свой поднос. На ее подносе были те же суп и блинчики. С невыразимым злорадством я отметила, что ее блинчики подгорели.
– Ты не возражаешь? – осведомилась она, уже расставив тарелки на столе.
– Чего уж там. – Я пожала плечами.
Мои возражения все равно запоздали. Да и вряд ли она приняла бы их в расчет.
Лариса уселась, зачерпнула ложку супа и шумно втянула ее содержимое. Я отодвинула свою тарелку: есть мне окончательно расхотелось.
Черт с ними, с ее манерами. Самое главное – я пыталась понять, чего Лариса от меня хочет. Ведь явно она подсела ко мне не просто так, не с целью завести со мной сердечную дружбу.
Очень скоро моя догадка подтвердилась.
Отхлебнув еще одну ложку супа, она подняла на меня глаза и проговорила:
– Ну, и как он тебе?
– Кто? – переспросила я, совершенно искренне не понимая, кого Лариса имеет в виду.