Всего за 29 руб. Купить полную версию
Я наконец нашла ключи и проскочила в двери. В нашем общем с соседями тамбуре было темно, как в преисподней. Второй день, как перегорела лампочка, и наша очередь ее менять. Вчера вечером я пришла поздно, просила сестру напомнить Геннадию, утром, когда я уходила, они еще спали. Ощупью я добралась до двери в квартиру. Нечего было и думать найти в темноте замочную скважину, так что я долго жала на дверной звонок, пока не поняла, что никто не откроет. Мама плохо слышит, Геннадий принципиально не подходит ни к двери, ни к телефону, а сестры, очевидно, нет дома.
Открылась дверь соседей, их невестка выкатила коляску, не поздоровавшись со мной. Пока она разворачивалась, я при свете успела вставить ключ в замочную скважину и распахнуть свою дверь.
И сразу же налетела на "Аврору".
Я уже говорила, что муж сестры художник. "От слова "худо", – тихонько добавляет Тинка. Кроме нее, никто в нашем доме не осмеливается произносить это вслух. Геннадий очень трепетно относится к своему творчеству, а сестра – очень трепетно к своему мужу, так что оскорбивший его рискует получить хорошую взбучку.
Геннадий постоянно находится в творческом поиске, пытается пристроить свой талант куда бы то ни было. На слово в наше время работодатели не верят, и это совершенно правильно, от Геннадия требуют конкретных, осязаемых результатов. Мы с мамой ничего не имеем против профессии художника, однако хотелось бы все же, чтобы произведения Геннадия были... более камерными, что ли. К примеру, те же книжные обложки или, допустим, иллюстрации. Места много не занимают, формат в обычный лист, сложит их человек в папочку, возьмет ее под мышку и идет себе по делам. Или в рулончик аккуратненький свернет... А если не нужны станут, то на антресоли всегда убрать можно. Или в кладовку. Но у Гены гигантомания, его талант может существовать только в крупных формах. И хуже всего то, что все эти формы он изготовляет в нашей квартире – что делать, говорит он, он ведь не член Союза художников, мастерская не положена...
Итак, едва войдя в квартиру, я налетела на огромную, под потолок, металлическую конструкцию, которую Геннадий сделал для того, чтобы участвовать в инсталляции, посвященной научно-техническому прогрессу, в частности нанотехнологиям. Говорят, сейчас это очень актуально. Конструкция представляла собой беспорядочное переплетение металлических труб от лесов, которые Генка упер с ближайшей стройки, обшитых кое-где погнутыми стальными листами, выкрашенными серой корабельной краской, за что Тинка сразу же назвала Генкину работу крейсером "Аврора".
У меня образование экономическое, однако про нанотехнологии сейчас только ленивый и глухой не слышал. И вот на мой непросвещенный взгляд – это что-то такое крошечное, невидимое невооруженным глазом. И как с этим сочетается Генкина металлическая орясина – убей бог, не пойму, очевидно, не обладаю творческим мышлением.
Свои сомнения я держала при себе – в противном случае Генка обидится, уйдет в комнату и ляжет на диван лицом к стене, а сестра налетит коршуном, наговорит гадостей – про завистливую старую деву, которая ничего не понимает в мужчинах, в искусстве, в нанотехнологиях и вообще в жизни. Все это я уже слышала от нее, и не раз, так что предпочла промолчать.
Как ни странно, устроители инсталляции тоже не обладали творческим мышлением, потому что не приняли у Геннадия эту металлическую громадину, и теперь она занимает половину нашей прихожей. Выбросить свое творение на ближайшую помойку Генке опять-таки не позволяет трепетное отношение к искусству.
Потерев ушибленное место, я нашарила на стене выключатель и прислушалась. В дальней комнате у мамы орал телевизор – значит, кто-то все же дома. Проходя мимо комнаты сестры, я увидела, что дверь раскрыта, Генка валяется на диване, а Сашка щекочет его голое пузо, при этом оба они дурашливо хихикают. Геннадий поднял голову и встретился со мной взглядом.
– Что, очень интересно, да? – спросил он вкрадчиво. – Никогда не видела?
Меня нисколько не обманул его мягкий голос, Генка по жизни очень вредный, поэтому я поскорее проскользнула к себе. То есть в нашу с мамой комнату.
Мама с удовольствием наблюдала за развитием отношений героев очередного сериала из красивой импортной жизни и приветствовала меня, не отрывая глаз от экрана. И тут же в комнату ворвалась сестра в халате на голое тело.
– Слушай, ты что это себе позволяешь? – с ходу набросилась она на меня. – Совсем сбрендила на почве сексуального голода? За людьми подсматриваешь? Все настроение мужику сбила!
Что толку объяснять, что я просто проходила мимо, а если уж они хотят заняться сексом, то отчего бы не закрыть для начала дверь на задвижку. И что если уж хочется это делать днем, лучше бы в то время, когда я на работе, Тинка в школе, а мать все равно ничего не слышит...
Я молча пожала плечами, но по лицу сестры все же сумела прочитать нечто для себя не совсем лестное.
– Мои отношения с мужем тебя совершенно не касаются! – заорала она. – И вообще секс очень хорошо снимает стресс.
– Тебе опять отказали? – догадалась я.
Сестра у нас находится в постоянном поиске работы. Она прочитывает множество рекламных газет, бесконечно звонит по телефону и разговаривает с нанимателями. Некоторые, привлеченные ее приятным голосом, приглашают на собеседование, однако дальше этого дело не идет. Диплома у нее нет, специальности тоже никакой. Иногда все же берут куда-то с испытательным сроком, но увольняют сразу же по его окончании.
– Там начальница баба – такая сволочь, сразу видно! – сестра махнула рукой.
Тут в телевизоре образовалась рекламная пауза, и мама приглушила звук.
– Вы не могли бы дать мне досмотреть эту серию? – спросила она страдальческим голосом.
Я решила не ругаться попусту, а лучше ввинтить лампочку на лестнице. Потолки у нас высокие, стремянки в доме нет, идти к соседям за ней не хотелось, так что я взгромоздилась на табуретку, да еще пришлось встать на цыпочки. Однако осветить темный тамбур мне все же удалось. И с табуретки не упала. И током не дернуло.
В прихожей сестра вертелась перед зеркалом в моем новом джемпере. Я купила его недели две назад, когда в обед прогулялась как-то по магазинам, да все забывала захватить. А вот сегодня принесла, и сестрица распотрошила сумку.
Кофточка была ярко-желтого цвета, я решила, что при моей блеклой внешности такой цвет меня немного украсит.
– А что, ничего... – сестра сделала вырез поглубже, – очень даже неплохо...
– Я вообще-то его себе купила... – напомнила я.
Сестра нехотя стащила джемпер через голову и протянула мне. Я не хотела мерить при всех, но пришлось. Даже мама оторвалась от телевизора, хотя, кажется, сериал кончился.
М-да-а... разница видна была сразу. У сестры джемпер выгодно обтягивал высокую грудь, на мне же топорщился пузырями, потому что на том месте, где должен быть бюст, у меня все плоско. К тому же желтый цвет джемпера выгодно оттенял броскую внешность сестры.
– Слушай, ну он же тебе все равно не идет! – вскричала сестра и снова натянула джемпер на себя.
– Да, откровенно говоря, Саше он лучше, – подтвердила мать.
Что было делать? Вырвать у них свою вещь и запереть на ключ? Но ведь на сестре он действительно лучше смотрится. И я уже знала, что носить джемпер все равно не стану.
– Ну, забирай, – вздохнула я, – раз он тебе лучше...
– Подлецу все к лицу! – высказалась появившаяся в прихожей Тинка, поставив точку в нашей беседе.
Я побрела в ванную, чтобы смыть с себя трудовой пот, а также горечь от потери джемпера. Если вы думаете, что это легко, то глубоко ошибаетесь. В ванной все свободное место занято лошадью. Лошадь эту Геннадий начал изготовлять из папье-маше для какой-то авангардной постановки "Каменного гостя" по Пушкину. Уж не знаю почему, но он решил начать с задней части. Но припозднился, он вообще делает все очень медленно – ждет, когда вдохновение появится, а оно посещает Гену не каждый день. Так что когда режиссер потребовал показать ему лошадь, у Генки оказалась только задняя половина.
Я, конечно, не зоолог, но примерно представляю себе, как выглядит лошадь сзади – круп, две ноги и хвост. Так вот, у Гены лошадиный зад был какой-то угловатый и вообще не лошадиный. К тому же он не успел приделать хвост. Короче, Генка сам рассказывал, что режиссеру от его лошади чуть плохо не стало, а артист, который должен был изображать Каменного гостя, решительно заявил, что на этого крокодила из папье-маше он никогда не сядет. Вот так Гене с его половиной лошади указали на дверь. И денег, понятное дело, не заплатили. Что, на мой взгляд, совершенно справедливо. И этот недоделанный гений вместо того, чтобы бросить лошадиную задницу прямо там, в театре, припер ее обратно домой – жалко, видите ли, было своих трудов. Нам всем он заявил, что пристроит лошадь в постановку "Дон Кихота" в качестве Росинанта. И еще взял у меня денег на машину – в метро, ясное дело, Генку с такой дурой не пустили.
То ли про "Дон Кихота" Генка нам просто нахально наврал, то ли постановку вообще отменили, но только с тех пор половина лошади стоит в нашей ванной – ей, видите ли, нужна сырость, иначе пересохнет и развалится.
Очень осторожно, не делая резких движений, я влезла в ванну, взяла в руки гибкий душ и кое-как вымылась несильной струей. Потом вытерлась, опять-таки стараясь не размахивать руками, натянула спортивные брюки и футболку и отправилась на кухню, чтобы поужинать. Тинка что-то жевала, стоя у плиты.
– Мам, что поесть? – крикнула я.
– Там котлеты... – рассеянно сказала мама, появляясь на кухне с журналом в руках, – ты только посмотри, как прекрасно выглядит Мерил Стрип...
Тинка схватила со сковородки половину котлеты и запихнула в рот. Я заглянула под крышку – сковородка была пуста.