Маг опустился в кресло, казалось, он постарел на глазах. Опустив голову, он глухо сказал:
— Мне тоже было омерзительно делать все это. И лгать этой чудесной девушке… Но разве справедливо было наказывать не только Эдарна, но и всех его потомков? И я думал прежде всего о стране…
— Возможно, наказывать таким образом потомков Эдарна и было неправильно, — кивнул принц, — но не думаю, что леди Аннилэ могла в тот момент принимать трезвые решения. И потом… Мэтр, с тех пор, как для избавления от проклятия мои предки начали убивать иномирянок, мы заслужили его в полной мере! И в некотором роде каждый из нас становился тем чудовищем, о котором говорится в проклятии, пусть это и не отражалось на внешности… Впрочем, сейчас все это уже неважно. А вам лучше покинуть замок, у меня осталось всего несколько часов. И позаботьтесь о защите тех, кто останется в замке и крестьян в близлежащих деревнях, я совсем не уверен, что мне удастся сохранить разум…
— Удастся, — вздохнув, ответил мэтр, — я кое-что придумал… Ваше Высочество, а леди Эллина знает?
— Нет, и я этому рад. Я и так причинил ей слишком много боли…
— Вы действительно боялись, что я смогу что-то сделать леди, если пойму, что она вам и в самом деле дорога?
— А вы бы не сделали? — поднял бровь принц.
Маг сглотнул:
— Не знаю… Передать что-нибудь Их Величествам?
— Зачем? Вы же знаете, что в нашей семье подлинных чувств нет и никогда не было! Хотя я слегка огорчен тем, что не увижу, как будет беситься отец. Ладно, давайте ваше средство и ступайте.
Оставшись в одиночестве, принц выпил горькое зелье из оставленного магом флакона и подошел к окну. «Снова снег пошел, Эллине бы понравилось», — он улыбнулся, вспомнив детскую радость девушки при виде сугробов и то, как она ловила ладошками снежинки и смеялась. А потом пришла боль…
Лина вбежала в дом, взлетела по лестнице к себе в комнату и упала на кровать, наконец дав волю слезам. Что она оплакивала? Свою сказку, оказавшуюся ложью? Любовь, обернувшуюся безразличием? Нежность, ставшую жестокостью? А может, всю жизнь, год назад пошедшую под откос?
Она так и прорыдала почти всю ночь, лишь под утро провалившись в сон, полный кошмаров и боли. Проснулась уже затемно, и долго лежала в постели, не в силах унять снова брызнувшие при воспоминании слезы. Когда девушка смогла наконец встать, глаза ее почти ослепли от слез, нос распух, а горло разболелось. Двигаясь точно столетняя старуха, она спустилась на кухню, налив себе чашку крепкого чая — кофе Лина не любила. Также медленно поднялась наверх, переоделась в домашнее, завернулась в плед и невидяще уставилась в стену, глотая обжигающе горячий напиток.
Одна мысль не давала ей покоя: почему Арвин так поступил? Как он мог целовать ее, да еще так, а потом отступиться? Уж что-что, а отличить подлинную страсть от игры девушка могла… Только что пылать огнем — и тут же превратиться в айсберг… Как?!
Эллина подняла глаза на портрет Анны и вздохнула.
— Скажи, почему всё так сложно? И где мне взять силы? Жаль, что ты не можешь мне ответить…
— Могу, — мягкий, еле слышный голос заставил девушку поежиться и в панике оглянуться по сторонам. Вздрогнув, она прошептала, — ну вот, я уже с ума схожу. С портретом разговариваю, и он мне отвечает!
— Не с портретом, дитя мое, а со мной, — перед потрясенным взглядом девушки возникла призрачная фигура, с каждой секундой становясь все более плотной. Через минуту красивая женщина, улыбнувшись краешком губ, опустилась в кресло напротив Эллины.
— Но как?! Вы же мертвы уже столько лет!
— Анна Зотова действительно мертва, — кивнула женщина, — но та часть меня, что была лунной колдуньей Аннилэ А’Шер-ти, до сих пор в этом мире.
— Значит, последняя из рода А’Шер-ти действительно вы? И Лиртаэн — ваш родной мир?
— Называй меня на «ты», хорошо? А последняя из нашего рода ты, девочка моя, ведь ты тоже лунная колдунья.