— Не поняла. — Куки отодвинулась, все еще держа меня за плечи, и смерила меня сердитым взглядом. — За что это ты извиняешься?
Я попыталась превратить все в шутку и рассмеяться, но получилось что-то вроде звуков, которые издают люди при удушении.
— За все. Прости.
— Шарлотта Джин Дэвидсон, — начала она исключительно материнским тоном, — не смей мне тут сыпать извинениями!
— Но это же была Эмбер…
— С которой все в порядке благодаря тебе.
— Нет. — Я вся поникла. — Наоборот, вопреки мне. Все, что с ней, точнее с вами обеими произошло… Это все из-за меня.
— Ох, Чарли! Когда же ты наконец поймешь, какая ты особенная?
— А ты нет? — взвизгнула я. — А Эмбер?
— Конечно, она особенная, но мы обе знали, во что ввязываемся. Ты очень много для нее значишь. Она ничего не стала бы менять.
— По закону она еще не половозрелая. Сомневаюсь, что ее голос можно принимать во внимание.
— Ей это скажи, — фыркнула Куки. — С тех пор, как ты ушла, она… сама не своя.
Меня прошибло беспокойством.
— В смысле? Что случилось? Она… она что-то помнит?
— Она такого не говорит, но думаю, она считает себя виноватой.
— В чем?
— Чарли…
— В том, что меня вышвырнули с планеты? — офонарела я. — Шутишь, что ли?
— Она ребенок, солнце. И винит себя даже за существование кори и голода в мире. Такие уж эти подростки.
Я покачала головой. Скорее такой уж этот ребенок.
— Она здесь?
— Да. Но первым делом — кофе.