Ранди схватили за руки, меня — за шкирку, и поволокли из нашего дома, вниз по лестнице, давая сосчитать ступени. Нас стащили с крыльца, провезли по промёрзшему мрамору и оставили за воротами. Нашей с Ранди кровью они выстелили себе парадную дорожку, по которой вернутся в дом.
Послышался щелчок передёргиваемого затвора.
— Оставь. У нас приказ патроны тратить лишь на дваждырождённых. А эти сами подохнут.
— Думаешь?
— Тут такой холод собачий. Да и Вилле неплохо постарался.
— К вашим услугам, мля.
— Ладно, хер с ними. Пошли отсюда. Не стоит оставлять Батлера без присмотра.
— Сержанта Батлера, Митч.
— Этот козёл как всегда в своём репертуаре.
Они ушли, не зная, что совершили подряд две роковые ошибки. Вломились в наш дом и оставили нас в живых.
Мне едва удалось перевернуться на живот. Ещё сложнее было открыть глаза — их резало невыносимое сияние. Я словно ослепла, но всё вокруг окрасилось не в чёрный, а в белый. Через минуту я нашла взглядом Ранди. Он лежал в метре от меня, из его рта, плавя снег, вытекала кровь. Он умирал молча, продолжая упрямо смотреть на меня.
Я преодолела самый длинный метр в своей жизни и легла рядом, тесно-тесно. Больше я ни на что не была способна. Только лежать и чувствовать холод… холод… холод… а потом внезапно стало тепло: я замерзала, и эта мысль не вызвала во мне никакого беспокойства. Я подумала, что смерть снимает с человека всякую ответственность.
Глава 5
Началось.
Три «В»: война, выживание, взросление. Мама не обманула меня: она любила нас так сильно, что мы пережили тот день. Но после того как нас оторвали от её сердца, нам пришлось справляться с этим самим — любить друг друга так, как она завещала: неистово, отчаянно, крепко. Только так можно было спастись. Наш невидимый бронежилет.
Меня разбудил звук щедрого летнего ливня. Капли барабанили по жестяной крыше. Получается, я опять заснула на террасе нашего загородного домика.
Холодно. Мне чудится уже давно почившая бабушка. Она что-то говорит с недовольным видом, но её слова заглушает дождь. Когда же я попыталась к ней подойти, она отвернулась и зашла в дом, хлопнув дверью прямо перед моим носом. Заглянув в замочную скважину, я увидела стол, за которым сидели люди — молодые и уже совсем старые. Некоторых я знала только по фотографиям из семейного альбома. Их так много, но за столом ещё оставалось несколько свободных мест.
Для меня. Для Ранди.
— Папа! — ахнула я. Он сидел рядом с дедушкой, в том самом костюме и пальто, в котором уезжал из Рачи. Он улыбался, словно приехал туда, куда и собирался. Вот только встречать меня с букетом больше в его планы не входило.
— Тебе сюда нельзя! — крикнул он, каким-то чудом меня заметив. — Не лезь, куда не просят!
Я проснулась в подвале разрушенного дома. Шум летнего дождя превратился в стрёкот беспорядочной стрельбы. Наверху, у стены выстроили очередную партию приговорённых. Никто из них не говорил, не пытался вымолить пощады. Вряд ли это было осознанным гордым молчанием. Просто шок.
Только одна женщина осмелилась хрипло вымолвить: