Теперь вся власть была в руках "храброго Натаниэля". Официально объявить себя губернатором, нарушив тем самым уже и королевские полномочия, он, правда, все же не рискнул, - главой колонии был провозглашен его сторонник Уильям Драммонд, занимавший этот пост до Беркли, но снятый за взятки. Не стал "народный генерал" и, как вообще-то следовало бы, уведомлять о событиях Лондон. Более того, ввел практику выдачи патентов на плавания в метрополию только самым доверенным людям, в которых был уверен. Зато, чего и следовало ждать, мгновенно начались кампании против индейцев, причем первыми жертвами "народной власти" стало вообще ни в чем не виноватое, издавна дружественное колонистам племя памунки, исправно поставлявшее "белым братьям" вспомогательные отряды во всех их войнах с окрестными племенами. Действовала "народная армия" с уже привычной жестокостью, не ограничивая себя правилами, присущими "джентльменам", тем более что памунки за несколько лет до того по приказу Беркли сдали мушкеты "на хранение" в Джеймстаун и получали их только для участия в походах. Потрясенные, ничего не понимающие индейцы бросились за помощью к тому, кого по-прежнему считали Большим Справедливым Вождем, - к старому Беркли, и тот, как умел, разъяснил им ситуацию, в ответ на что краснокожие предложили ему любую помощь, какая потребуется. Предложение было с благодарностью принято, - старик искал любую возможность вернуться к власти, как сам он потом объяснял, "во имя порядка на земле и восстановления воли Его Величества". Тем паче что уже к концу июля вокруг него опять начали собираться люди, в основном, конечно, "джентльмены", недовольные засильем в колонии "невежд, смутьянов и наглецов" Бэкона, ко всему еще и присматривавшихся к их плантациям.
Их, правда, не так много, но тут появляется письмо из Лондона, куда экс-губернатор успел сообщить о смуте еще в самом ее начале: король, естественно, возмущен и в ответе, признавая Беркли единственным законным главой колонии, предоставляет ему чрезвычайные полномочия. Это всего лишь слова, но по тем временам эти слова значат очень много, тем паче что у Беркли сохранилась и королевская печать, которую он накануне ареста успел спрятать, отговорившись, что выкинул в реку. И слово становится делом: собрав по сусекам около сотни "джентльменов", губернатор именем короля подписывает обращение к "белым рабам", объявляя, что все кабальные слуги сторонников Бэкона, если они убегут от своих хозяев и поддержат "королевское дело", получат свободу. Кроме того, "благим и угодным его величеству делом" объявляется грабеж хозяйского имущества, две трети которого объявлялись "королевским штрафом", а треть - долей бывших невольников.
Белая армия, черный барон
В итоге за считаные дни под знамя губернатора сбегаются не менее пяти сотен кабальников, в том числе и матросы всех трех военных судов колонии, - разумеется, вместе с кораблями и пушками. Бэкон, естественно, всерьез встревожен, - индейские земли и пушнина, конечно, очень хорошо, но его людям не нравится то, что творится дома, а мнение людей надо учитывать, и ему приходится возвращаться в Джеймстаун. В это время, примерно в середине августа, в его озабоченную голову приходит, казалось бы, совершенно фантастическая идея. "Народный генерал" пишет письма ассамблеям соседних колоний - Мэриленда и Южной Каролины, - призывая их примкнуть к "народному делу", а если Лондон откажется удовлетворить их требования, совместными усилиями "объявить в Америке независимую от англичан, во всем от них отличную американскую нацию". В устах коренного, всего пару лет как в Новом Свете не прожившего англичанина это, конечно, звучит странно, - но такое уже случалось: веком раньше, обидевшись на короля Испании, мешавшего им беспредельничать с индейцами, уже пытались объявить себя "независимой нацией", а своего лидера Гонсало Писарро "королем всех Америк" перуанские конкистадоры.
Кончилось это, правда, плохо, да и у Бэкона не лучше. "Джентльмены", правившие по соседству, с индейцами дружили, закон уважали и на "безумные письма" даже не ответили, вместо того известив мистера Беркли: мол, считаем только вас, сэр, законной властью Вирджинии. Зато 7 сентября к Джеймстауну подошли силы лоялистов, не менее 600 мушкетов, при трех пушках и, что еще страшнее, королевской печати и королевской грамоте. Но вместо штурма мудрый Беркли предлагает амнистию всем мятежникам за исключением, естественно, Бэкона, Драммонда и еще двух "неисправимых преступников". И тут, хотя город хорошо укреплен, а пушек на стенах почти дюжина, "народ" открывает ворота и сдает столицу без боя, а большинство радостно переходит на сторону губернатора, встав в очередь за грамотами о прощении. Всем прочим Беркли, предупредив о неизбежных последствиях, позволяет уйти, развернув знамена. Ему "не нужно кровопролития", ему "нужно торжество закона и власти короля".
Теперь загнанным в угол оказался Junior. Оставшиеся с ним 150–200 сторонников - не сила, он это понимает. Теоретически еще не поздно покаяться, шанс на помилование высок, тем паче есть друзья и есть кому заступиться, - в особом письме Беркли намекает, что готов ограничиться высылкой смутьяна в Англию, даже дав право продать имущество. Однако Бэкон, судя по всему, уже не мог развернуться. Да и не из тех был. Ни смириться с поражением, ни идти на компромисс он не желает. Напротив, отвечает ударом на удар: за подписями "народного губернатора Драммонда" и "народного генерала" Бэкона, - со ссылкой, конечно, на "королевскую волю" (что уже само по себе государственная измена), - выходит в свет прокламация, призывающая восстать белых рабов. На сей раз, принадлежащих сторонникам "изменника Беркли", то есть большинству "джентльменов". Всем, кто откликнется, обещают уже не только свободу, но и землю, и право голоса. Более того, аналогичная (правда, только насчет свободы) прокламация обращена и к чернокожим рабам (Бэкон, не считавший индейцев людьми, к африканцам, как ни странно, относился мягче).
Спустя пару дней такой же указ подписывает и Беркли, но Junior успел раньше, и в его армию вступают сотни новых рекрутов. 19 сентября Бэкон вновь осаждает Джеймстаун, но вместо штурма выставляет в поле перед воротами рабов-индейцев, держащих на поводках жен и защитников, пригрозив, что "честь дам будет поругана". Драки, впрочем, опять не получается: как ранее люди Бэкона, лоялисты уходят за реку с развернутыми знаменами, и на этот раз уходит большинство; к мятежникам присоединяются считаные единицы. Той же ночью "народный генерал" отпраздновал триумф, приказав сжечь Джеймстаун, "оплот греха и тирании", дотла, объявил, наконец, себя губернатором, и… И вдруг, 26 октября, молодой и полный сил, умер. То ли от дизентерии (скорее всего), то ли от яда (чему конспирологи уже три века ищут доказательства - но безуспешно). И это - в самом зените успехов - ломает хребет мятежа.
Консенсус
Сразу после смерти Бэкона все поползло по швам, словно бунт держался только на его незаурядной харизме. Практически тотчас началось дезертирство: кто-то уходил домой, многие - "за речку", в стан лоялистов, где одумавшихся не наказывали. Джон Ингрэм, избранный новым "генералом народа", не умел ни сплотить, ни воодушевить людей, тем более что уже никто, - кроме, разве что, бывших рабов, - не знал, за что, собственно, воюет. А отряды Беркли все чаще форсировали Тайдуотер и наносили удары по бестолково бродящим на берегу Чесапиского залива группам мятежников. Об индейцах и говорить не приходится, они нападали едва ли не ежедневно. В конце концов, не выдержал и Ингрэм: тайно связавшись с Беркли, он договорился в обмен на помилование разоружить еще подчинявшихся ему бунтарей. Около сотни отказавшихся подчиниться были объявлены вне закона, и на них началась "королевская охота", завершившаяся под Рождество, когда примерно 80 чернокожих и менее 20 кабальных слуг, еще бродивших по лесам, попали в засаду и под дулами пушек были вынуждены сложить оружие. В конце января 1677 года 70-летний губернатор вернулся в сожженную столицу колонии, где не осталось ни одного не разграбленного дома; как писала в Лондон его супруга, "из-за негодника Ната все придется строить заново, потому что восстановить что-то нет никакой возможности".
К общему удивлению, Беркли, слывший человеком незлобивым, проявил в отношении мятежников крайнюю жесткость, в основном конфискуя собственность, но и вешая - на эшафот пошли 23 человека (очень много по тем временам и местам), в том числе несколько "джентльменов" и даже бывший губернатор Драммонд. Устоявшаяся в Штатах версия гласит, что такое зверство не осталось безнаказанным: король Карл II, выслушав доклад следственной комиссии, якобы заявил: "Этот старый дурак предал смерти больше людей за шалости в пустыне, чем я здесь за убийство моего отца", и приказал с позором отозвать старого губернатора. Это, однако, легенда, не имеющая никаких подтверждений, зато сохранилось личное письмо Беркли его величеству с просьбой о возвращении в Англию в связи с возрастом и недомоганиями, а также королевская грамота с благодарностью "сэру Уильяму за его примерный, верноподданный и многолетний труд".