Всего за 399 руб. Купить полную версию
В других случаях креационисты идут на прямой подлог. Например, утверждается, что скелет археоптерикса, переходного существа от пресмыкающихся к птицам, составлен из нескольких фрагментов скелетов разных существ. Это просто неправда: с 1860 года в верхнеюрских сланцах Золонгофена в Баварии найдено 3 полных скелета и отпечатки перьев [37] . Археоптерикс так необычен, так интересен, что изучали и изучают его сверхтщательно: и само животное, и условия, в которых его кости смогли сохраниться. Отпечатки перьев на многих образцах видны очень хорошо. Я своими глазами видел их в Палеонтологическом музее в Париже. Креационисты врут.
И более того… В 1984 году палеонтолог Шанкр Чаттерджи обнаружил ископаемые останки возрастом 225–210 млн лет, которые, по его мнению, являются останками птицы, филогенетически более близкой к современным птицам, чем археоптерикс. Род позвоночных получил название "протоавис", то есть "протоптицы". Отношение этих животных к птицам подвергнуто сомнению, но тут важен сам факт: и помимо археоптерикса есть животные, занимающие промежуточное положение между птицами и пресмыкающимися. Есть и другие примеры древнейших птиц с зубами, с различными чертами пресмыкающихся, в том числе предки пингвинов [38] .
Креационисты справедливо "уличают" ученых XIX века в ряде натяжек, а то и подлогов в изучении предков человека. Но с тех пор открыты такие интересные существа, как австралопитеки: целый род, переходный от обезьян к человеку. И возникает вопрос, что положить в основу разделения: биологическую систематику или культуру? Или пресловутую "разумность", о которой говорят много, но, что это такое, никто толком не знает?
Чарльз Дарвин считал, что должно было существовать "промежуточное звено" между человеком и обезьяной. Он так и называл это звено: "обезьяночеловек", а по-гречески – питекантроп. Существо, которое долгое время выдавали за питекантропа, судя по всему, им вовсе не является. Стоило голландскому врачу Эжену Дюбуа в 1895 году найти кости "промежуточного звена" на острове Ява, и тут же "pitekantropus" начал рассматриваться как "бесспорное" доказательство эволюции человека из обезьяны, предъявленное Э. Дюбуа в посрамление попов, которые придумали Бога, чтобы обманывать рабочих. Но, оказывается, у Э. Дюбуа было много причин скрывать находку; и череп, и скелет "missing link" были собраны им из костей разных скелетов. А одна – из бедренных костей яванского питекантропа, судя по всему, и впрямь принадлежала гигантскому орангутану, и Р. Вирхов, столь рьяно объявлявшийся мракобесом, имел весьма основательные причины сомневаться в принадлежности скелета к роду Homo… [39]
Но только все равно посрамления эволюционной теории не получается. Стоило усомниться в "питекантропе", и словно назло креационистам из тьмы веков выступают новые создания, намного больше соответствующие представлениям Дарвина. Настоящие питекантропы и "промежуточные звенья".
И потому я поступлю просто: дам креационистам пинка в место, где находятся их умственные способности, и не буду больше слушать их бредни. Остальным же читателям напомню, что врать нехорошо, а подтасовывать факты в угоду кабинетным теориям – еще хуже. И продолжу рассказ о том, как эволюция выковывала все более разумных существ.
Кто и как "шел в прорыв"?
Ученые XIX века считали, что эволюционные процессы идут очень медленно. И что в ходе этих процессов весь материнский вид постепенно превращается в дочерний. Отсюда и идея "переходных звеньев", промежуточных существ: их тоже должно быть очень много.
К середине XX века выяснилось: новые виды, и даже более крупные таксоны, возникают с очень большой скоростью. На небольшой территории часть предкового вида быстро, за считаные несколько поколений, превращается в другой вид. Число особей этого нового вида – тысячи, чуть ли не сотни. Потому и трудно найти "переходные звенья": их число очень невелико.
В геологической летописи сохраняются кости лишь ничтожного числа представителей каждого вида. Если таких особей много, сотни тысяч и миллионы, то и попадать в геологические слои и сохраняться они будут чаще. А немногочисленные животные, которые существовали недолго, на небольшой территории, могли вообще в геологическую летопись не попасть.
Трехпалые лошади – гиппарионы появились в Северной Америке примерно 12 млн лет назад и очень долго скакали по всем материкам, кроме Австралии и Антарктиды. Последние гиппарионы то ли вымерли, то ли истреблены человеком в Африке примерно 125 тысяч лет назад.
В каждом поколении численность гиппарионов достигала миллионов особей. Костей гиппарионов найдено множество.
5 млн лет назад появляются "настоящие" лошади с одним копытом. Они тоже появились в Северной Америке и быстро завоевали мир, повсюду вытесняя гиппариона. Их тоже были миллионы особей, и костей лошади найдено очень много.
А вот переходные формы от трехпалых лошадей к однопалым – не найдены. Этих животных было немного, за всю их историю – несколько тысяч. Мы или пока не нашли их останков, или вообще никогда не найдем.
Виды, роды, семейства и отряды всех животных имеют свои родины. Так и получилось с плацентарными млекопитающими: они возникли на просторах Лавразии, и осколки Гондваны долгое время знали только сумчатых и однопроходных. И даже в Южную Америку проникли только самые примитивные отряды плацентарных млекопитающих.
Высшие обезьяны возникли в Африке, Европе и Южной Азии. А в обоих Америках и в Австралии их не было, и там процесс возникновения человека не шел.
Итак, закономерность первая : новые виды и роды возникают быстро и имеют свои родины. Даже обидно как-то: попал в новую "точку эволюции" – и все в порядке: имеешь шансы стать предком существ нового вида. Не попал – и у тебя уже никаких шансов, ты находишься вне поля эволюции.
Правда, эта несправедливость касается только животных, люди с ней могут бороться… Как – расскажу в пятой главе.
Закономерность вторая: эволюция происходит в эпоху катастроф. В эпоху поднятия новых гор, оледенений, осушения мелководий, опустынивания, прочих ужасов. Давно известно, что число родов и семейств во всех группах животных резко возрастает в экстремальные климатические периоды [40] . И не только в климатические!
Один палеонтолог отмечал "…приуроченность эволюционных рубежей к тектоническим и климатическим перестройкам, которые в значительной степени определяют скорость эволюции" [41] .
Другой подчеркивал, что "глобальные вымирания в конце мела связаны с изменением конфигурации океанов и материков, трансгрессиями моря, изменениями химизма среды в целом [42] .
А третий так вообще написал, что перестройка биосферы на грани палеозоя и мезозоя связана с "рядом фаз орогенеза, охвативших большой промежуток времени" [43] и что "плейстоценовая биогеоценологическая катастрофа сократила фауну млекопитающих почти на четверть" [44] .
Приходится признать как эмпирический факт: биологическое и биоценологическое разнообразие возникает и усиливается как раз в периоды экстремумов, а вовсе не в периоды инерционного развития.
Люди не любят никаких экстремумов и стараются их избежать. Они считают "очевидными" и "разумеющимися само собой" представления о вредности, даже о губительности экстремальных состояний. Считается "очевидным", что система "должна" стремиться к состоянию равновесия, покоя и устойчивости, а периоды экстремумов влекут только разрушения, страдания и гибель.
Как правило, индивидуальный человек именно так и оценивает экстремальные периоды истории. При том что "есть упоение в бою и мрачной бездны на краю", что "Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые", большинство людей не склонны искать "роковых" мгновений и уж тем более панически бегут от "мрачной бездны".
Но экстремальные периоды развития и есть то время, когда эволюция протекает ускоренно! Во время экстремумов словно уплотняется само время. За единицу стандартного астрономического времени протекает больше важных для эволюции событий, чем когда-либо.
Люди, жизнь которых пришлась на экстремальные периоды, обычно не очень радуются. Китайское проклятие "чтоб тебе жить в эпоху перемен" очень и очень характерно. И во время крушения Римской империи, и к концу Первой мировой войны многие вполне серьезно ждали конца света. Когда начали высыхать приморские водоемы в середине палеозоя, это был настоящий конец света для кистеперых рыб. Если бы они умели говорить и писать, рыбы наверняка рассказали бы о своих страданиях и о своем несогласии с таким поворотом событий. А то что это за жизнь: все чаще приходится переползать из одного водоема в другой, рискуя жизнью! Невероятные страдания, усилия, риск – и все ради того, чтобы остаться в воде. А предкам как было хорошо! Живи себе спокойно в воде, никаких тебе обсыханий…
Кистеперые рыбы все чаще переползали из водоема в водоем, постепенно порождая наземных животных, земноводных. Для вида в целом – триумф. Для отдельных особей – только сплошные неприятности.
Механизм приуроченности эволюции к эпохам перемен и катастроф даже понятен…
В инерционные периоды, когда все давно устоялось, виды слишком сильно связаны друг с другом, слишком сильно зависят друг от друга и в результате им становится буквально "некуда" развиваться. У каждого вида – своя кормовая база, своя экологическая ниша и свои места обитания.
В периоды же экстремумов виды и популяции оказываются не связаны друг с другом. Соответственно, каждый вид может развиваться вне сдерживающих воздействий других видов. А одновременно перед каждым видом и популяцией открываются перспективы занятия новых экологических ниш. "Эволюционное значение имеет попадание популяции в необычные условия" [45] . В результате происходят "быстрые несогласованные изменения отдельных видов [46] .