Всего за 309 руб. Купить полную версию
Сегодня психологи и криминологи бьются над той же задачей, какую инуиты и йоруба решали с помощью незаметного убийства: что делать с социопатами, раз им нельзя доверять и они не могут жить в обществе. В Великобритании совершившие преступления социопаты получают пожизненные сроки только на основании диагноза. В Америке социопаты с подтвержденным диагнозом всю жизнь содержатся в психиатрических лечебницах, потому что врачи считают расстройство неизлечимым. Вспомним для примера историю Роберта Диксона, получившего сначала 15 лет, а затем пожизненный срок за соучастие в убийстве как водитель машины, на которой банда грабителей скрылась с места совершения преступления. Проведя в тюрьме 26 лет, Диксон подал апелляцию на условно-досрочное освобождение. В качестве одного из условий ему было предложено пройти психологическое тестирование, по результатам которого он был признан социопатом. «Помню, что, когда я прочитал заключение, у меня упало сердце, – рассказывает адвокат Диксона. – Стало ясно: что бы я ни делал, на все апелляции неминуемо последует отказ».
В первых изданиях книги Клекли писал, что социопатия – не менее опасное состояние, чем психоз, так как социопаты не могут жить по законам общества. Затем он пересмотрел свое мнение, так как понял, что такая трактовка фактически освобождает социопатов от ответственности за преступления. Он столкнулся с противоречием; Клекли никогда не считал социопатов безумными, ведь они не страдают «маниями» в том смысле, какой вкладывают в это слово. Однако интуитивно Клекли чувствовал, что социопаты так же тяжело больны, как безумцы или маньяки, и плохо приспособлены к жизни в обществе, а поэтому их следует изолировать. Доктор Клекли был озабочен тем, что опасные социопаты недостаточно часто попадают в психиатрические учреждения, потому что критерии госпитализации – уровень сохранности интеллекта и рационального мышления, а эти параметры психического здоровья у социопатов в пределах нормы.
Однако лишение социопата свободы только на основании психиатрического диагноза влечет за собой тяжкие моральные следствия. Социологи задаются вопросами контроля и поддержания равновесия в обществе: как нам обойтись со странными созданиями и при этом самим не превратиться в чудовищ? Можно ли лишать человека свободы на том лишь основании, что он начисто лишен совести? Общество изолирует душевнобольных в психиатрических учреждениях, с тем чтобы больные не причинили вред окружающим, и поэтому у общества нет иного выхода – оно должно принять решительные меры, чтобы отделить социопатов от остальных. Но социопаты могут жить в обществе, просто по-другому. Мы не кусаем себе руки и не прыгаем из окон, полагая, будто можем летать. Мы не сумасшедшие. Все дело лишь в том, что мы живем, мыслим и принимаем решения способами, с точки зрения большинства, отталкивающими и безнравственными. Но что вы делаете с людьми, которые вам просто не нравятся?
Вопрос о роли диагноза социопатии в решении вопроса о тюремном заключении – очень трудная проблема. Законодательство требует, чтобы человек, которого хотят признать психически больным и недееспособным, не мог отличать добро от зла. Социопаты отличают добро от зла, но не испытывают эмоциональной потребности подчиняться правилам поведения, соответствующего социальным стандартам. Поэтому вопрос в следующем: следует ли признавать социопатов более виновными, менее виновными или равно виновными в преступлениях и нарушениях по сравнению с людьми, не страдающими социопатией, но совершившими такие же правонарушения? Кент Киль, исследователь мозга социопатов, содержащихся в тюрьмах, предложил обходиться с ними как с людьми с низким IQ: зная, что поступают неправильно, они не могут совладать со страстью к насилию.
Кроме того, существует еще и проблема эффективности наказания. Клекли утверждал, что отношение к социопатам как к обычным преступникам, то есть заключение их под стражу в случае правонарушения, неэффективно, так как наказание не пугает их и не удерживает от следующих преступлений. Вообще профилактическая эффективность наказания – вопрос спорный. Я сомневаюсь, что обладающие способностью к сопереживанию люди, совершающие преступления под влиянием страсти, думают о неотвратимости наказания, и мне интересно, действует ли этот принцип в отношении людей, родившихся в семьях наркодилеров, в нищих районах, где нет никаких альтернатив преступному поведению. Угроза наказания в семье и школе служила для меня лишь вызовом, порождающим стремление придумать способ избежать последствий в будущем, не отказываясь от желаний. Я не боялась наказаний, я смотрела на них как на неудобство, которое надо обойти.
Интуитивное предположение Клекли, что социопаты нестандартно реагируют на негативные последствия, практически подтверждено Хиаром в знаменитом опыте с мягким электрошоком. Удар током наносили психопатам и здоровым людям из контрольной группы. Перед процедурой включали таймер, щелчками отсчитывавший секунды до удара. Нормальные люди выказывали растущее беспокойство по мере того, как приближалось к концу время ожидания, предчувствуя болезненный удар. Психопаты сохраняли полнейшее спокойствие и не выказывали никакой тревоги, слыша тиканье таймера.
Столь беспечная реакция на негативные события, возможно, обусловлена высоким содержанием допамина в мозге социопатов. Ученые из Университета Вандербильта связали избыток допамина с повышенной чувствительностью системы вознаграждений головного мозга, которая у социопатов реагирует на положительные стимулы в четыре раза сильнее, чем подобная система у нормальных людей, например на получение большой суммы денег или на прием химического стимулятора. Исследователи предположили, что реактивность системы вознаграждения определяет импульсивное, рискованное поведение социопатов, «потому что эти индивиды испытывают такую тягу к вознаграждению, прянику, что забывают о кнуте».
Правда, лично я сомневаюсь в справедливости этой гипотезы. Избыточной активностью системы вознаграждения можно, конечно, объяснить, почему социопаты одержимы сексом (по крайней мере, в сравнении с другими представителями человеческой популяции). Этим можно объяснить, почему мы часто видим социопатов во многих руководящих органах. Вероятно, социопаты делают для общества много полезного просто потому, что это приводит к выделению огромного количества допамина в мозге. Но вот насчет риска у меня большие сомнения. Возможно, это и так, возможно, мы любим риск, но я не думаю, что причина в избытке допамина, потому что исследования, проведенные в том же Университете Вандербильта, показывают: именно низкий уровень допамина проявляет высокую корреляцию со склонностью к риску и употреблению наркотиков. По своему личному опыту я знаю, что рискованное поведение обусловлено отсутствием страха или тревожности в потенциально опасных, травмирующих или стрессовых ситуациях.
Я способна на рискованные и глупые затеи, и это может показаться странным, если учесть, что я финансово состоятельный белый воротничок с высоким IQ, воспитанный в религиозной семье среднего класса. В ранней молодости я делала все, что обычно для бесшабашных подростков: бесновалась на рок-концертах, путешествовала автостопом в развивающиеся страны, где ездила в прицепах, участвовала в кулачных потасовках и т. д. Конечно, с возрастом я оставила некоторые из детских привычек, но так и не переросла неспособность учиться на собственных неудачах.
Однажды я потеряла все сбережения, ввязавшись в сомнительные финансовые операции. Я выбирала не только рискованные опции, но и парадоксальные способы работать с ними – придерживала акции, когда надо было их продавать и, как говорится, складывала все яйца в одну корзину. Неудачные сделки меня не обескураживали, и я снова ввязывалась в азартные игры. Умом, объективно, я понимала, что теряю массу денег, но не чувствовала боли, и потери не имели для меня никакого значения. Я отвлекусь от этой темы и скажу, что не пользуюсь ножами. Я никогда не оценивала риск ранения даже таким заурядным бытовым орудием. Я много раз ранила себя ножами, отхватывая куски кожи и разрубая пальцы до костей, но так и не научилась проявлять осторожность. Поэтому теперь я вообще не прикасаюсь к ножам.
Я всегда любила кататься на велосипеде по городским улицам, отчасти потому, что это опасно. Если на дорожку, по которой я еду, начинает вползать автомобиль, то мне ничего не стоит в него врезаться или погрозить водителю насосом. Если машина меня подрезает и обгоняет, то я наберу скорость, объеду и резко остановлюсь прямо перед носом водителя, чтобы заставить его изо всех сил ударить по тормозам. Я отлично сознаю, что это очень опасно, и только для меня, но зато как эти чудачества щекочут нервы! При этом моя безопасность настолько меня не волнует, что я не собираюсь менять свое поведение. Дело здесь не в том, что я иррациональна. Дело в том, что страдания, связанные с последствиями, для меня не «страдания» в общепринятом смысле слова. Возможно, есть своеобразное упоение в том, чтобы дразнить водителей или рисковать сбережениями, но главная причина иная: ситуации, чреватые опасностью, не вызывают у меня тревоги и не заставляют проявлять осторожность.
