Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Александр стал внимательно осматривать окружающую местность. Вдали, едва различимые на фоне леса, стояли несколько домов. Туда он и направился. Шел быстро, дышал размеренно, как и учили в спецназе.
Вот и дома. Александр испытал легкое разочарование: к бревенчатым избам вели деревянные столбы с электрическими проводами, а телефонного видно не было. А он так надеялся позвонить!
Александр постучался в дверь бревенчатого дома.
На стук вышла вполне ничего себе девушка лет восемнадцати, как раз во вкусе Александра: не худая, не толстая, есть на чем глаз остановить.
Саша спросил:
– Девушка, я заблудился немного, не подскажете – что это за деревня?
– Так Богдановка же!
Минуту Александр переваривал услышанное. Что-то он не припомнит такое название населенного пункта близ Москвы либо в Подмосковье, хотя коренной москвич. А впрочем, чего удивляться? После армии он устроился в метро, закончил курсы, работал помощником машиниста, потом – машинистом и больше времени проводил под землей, чем на ней. А за город выбирался всего несколько раз с друзьями на дачу: шашлыки пожарить, пива попить.
– Не соображу что-то, где это – вы уж меня простите, пожалуйста… А район какой?
– Пинский.
– Вы хотите сказать, что я в Белоруссии?
– Да, именно так.
Похоже, девица не шутила, да и говор у нее странный – не акающий, как у москвичей.
Первое, что пришло ему на ум – Пинские болота. Откуда, из каких уголков памяти он вытащил эту ассоциацию?
– И болота у вас здесь есть? – уточнил он.
– Полно вокруг, – первый раз за все время разговора улыбнулась девушка, – но не только болота. Речки еще есть, озера.
– А какое сегодня число?
– Первое июля, десятый день войны, – снова посерьезнела девушка, не спуская с незнакомого парня ставшего вдруг подозрительным взгляда.
Наверное, его после взрыва все-таки контузило. Девушка о войне говорит, он сам понять не может, куда его занесло.
– Месяц, год какой вы говорите? – переспросил изумленный Александр.
Тут уж девушка удивилась:
– Я и говорю – первое июля тысяча девятьсот сорок первого года.
– Правда?!
Внезапно Александр услышал странный незнакомый гул, идущий откуда-то сверху. Гул был натужным, и ничего хорошего живущим на земле не обещал. Он предупреждал: «Везу-у, везу-у-у…»
Александр поднял голову и увидел идущие ровным строем звенья тяжелогруженых самолетов, по-видимому, бомбардировщиков, сопровождаемых юркими истребителями.
Олеся проследила за его взглядом и тоже увидела самолеты:
– Опять летят!
– Кто «летят»?
– Да самолеты ж фашистские! Города русские бомбить полетели! А наших самолетов что-то не видно! Кто же остановит эту черную силу? – с горечью в голосе проговорила она.
И это заставило Александра поверить в страшную, неправдоподобную, но реальность. Шок и столбняк! Так сильно его никто в жизни не удивлял.
– Вы не контужены, товарищ? – участливо поинтересовалась девушка.
– Был взрыв, куртку посекло, а на мне – ни царапинки, – честно ответил он.
– А, понятно! Вот вы все и забыли. Сами-то откуда будете?
– Из Москвы.
– Из самой столицы? И Сталина видели?
– Нет, только на фотографиях.
– Да что же мы в дверях стоим, вы же, наверное, есть хотите? Проходите в избу!
Александр прошел в комнату. Обстановка бедноватая: кровать с панцирной сеткой и никелированными шишечками, домашний коврик на полу, и уж совсем древний круглый репродуктор в углу.
Вошла девушка, неся крынку молока и каравай хлеба.
– Вы уж извиняйте, товарищ москвич, разносолов у меня нет – чем богата…
Она налила в кружку молока, отрезала ломоть хлеба.
Особо есть Александр не хотел, но, учитывая обстоятельства, решил подхарчиться – еще неизвестно, когда придется поесть в следующий раз.
Молоко оказалось очень вкусным: густым, с толстым слоем сливок вверху, да и хлеб отличный – с хрустящей корочкой.
Александр выпил всю крынку, умял половину каравая; смахнув крошки со стола в ладонь, закинул в рот.
– А что сейчас в мире творится, где фронт?
– Отступают наши, по всем фронтам отступают. Говорят – немцы Борисов взяли и Бобруйск.
– Это далеко отсюда?
– Двести километров в сторону Москвы. Мы в немецком тылу уже.
– Немцы здесь были?
– Чего им тут, в болотах, делать? Они по дорогам прут. Я их не видела даже.
– Даст бог – и не увидишь.
– Я комсомолка и в Бога не верю.
– А зря! Только в него и можно верить, остальные врут.
Девушка обиженно поджала губы.
– Ну а власть у вас в районе какая-нибудь есть?
– Не знаю. Отца в армию неделю назад забрали, про Пинск не слышала ничего.
Александр сидел в полной растерянности. Ладно бы контузия была, а то ведь – сорок первый год! А может, девушка ненормальная, а он ей поверил…
– Радио работает?
– Нет, конечно, – вздохнула девушка.
Надо зайти к соседям, у них узнать.
Александр встал, поблагодарил девушку за угощение.
– Как тебя звать, красавица?
Щеки девушки вспыхнули румянцем – так в деревне ее никто не называл.
– Олеся.
– В деревне живет еще кто-нибудь?
– Одни старики и старухи остались. Из молодежи до войны одна я была. А мужиков в армию призвали. Вы-то почему не в армии? Или больной?
– Ага, больной, – отшутился Саша.
– А с виду – так и не скажешь, – покачала головой Олеся.
– Подскажи-ка, Олеся, в какую сторону шоссе?
– А вам какое? Если на север, то будет Минское, до него часа три пешком. Если на юг, так Пинское будет, до него поближе – часа два идти. И железная дорога там же.
Александр снова уселся и задумался. Если все услышанное от девушки – правда, то надо обдумать ситуацию. Идти к своим, прорываясь через линию фронта? Далековато, а главное – если и выйдет, так документов нет, назвать адрес и место работы не может. Ведь НКВД проверять будет, а в отделе кадров метрополитена гражданин Дементьев Александр, тридцати шести лет, москвич, не судимый, беспартийный – не значится. Стало быть – шпион! И по законам военного времени его – к стенке! Александр передернул плечами, представив такую перспективу.