Что из этого получилось, судить читателю, которого я, как автор, попытаюсь провести "по пням и кочкам" той дороги, которую посмею назвать "независимым расследованием".
…
Не верьте всему, что пишут газеты. Пеньковский жив и здоров, он был двойным агентом, работая против американцев.
Николай Федоренко, советский представитель в ООН в Нью-Йорке. 29 мая 1963 года .
Предисловие. Рабочая гипотеза
Во все времена попытки глубокого анализа работы спецслужб наталкивались на значительные трудности. Связаны они с поиском, отбором и оценкой фактов.
Взять хотя бы операции разведки, где действенными инструментами всегда были разведчики и агенты. А движущие их силы? Они оставались в тени. Работа спецслужб в конечном счете - это продолжение политики своих правительств иными средствами, особенно в мирное время. Однако разведывательная работа носит такой характер, что от нее и ее агентов, бывает, отказываются - официально и внешне убедительно - их собственные правительства. Пример тому - история с арестом замечательного разведчика ХХ века Рихарда Зорге, которого советская сторона не смогла спасти в силу сложившихся отношений с Японией - нашим противником де-факто и партнером согласно пакту о ненападении (1941) де-юре.
Кроме секретности, глубокому анализу операций тайного влияния мешает нехватка фактов, ибо ни в одной сфере государственной деятельности не прибегают так часто к дезинформации.
Вторгнуться же в эту сферу просто необходимо. Ведь совершенно невозможно понять мир прошлого века и сегодняшнего времени без осмысления работы спецслужб в переломные моменты противостояния между Востоком и Западом: Первая мировая война, Гражданская война в России, затем в Испании, Вторая мировая война и, наконец, "холодная война" в послевоенный период.
Уже менее чем через год после окончания величайшей битвы народов против фашизма в американских штаб-квартирах политиков и военных один за другим стали появляться тщательно разработанные планы разгрома Советской России. В высших эшелонах власти в США возникли директивы: "Тотелити", "Чаризтир", "Флитвуд", "Тройан" и, наконец, "Дропшот".
В Москве знакомились с чудовищными и циничными расчетами, содержащимися на каждой странице этих документов: "первый удар по 20 городам…", "сбросить 133 атомные бомбы на 70 советских городов, из них 8 - на Москву и 7 - на Ленинград…", "сбросить 200 атомных бомб на 100 городов…", "сбросить 300…". Причем указывались в них и такие цифры: на сколько процентов будет разрушена промышленность, сколько миллионов человек погибнет после первого, второго, третьего ударов… Указывалось точное время нападения: год, месяц, день!
По пунктам был расписан "порядок", который США намеревались предписать нашей стране после своей победы: "На любой территории, освобожденной от правления Советов, перед нами встанет проблема человеческих останков советского аппарата власти…"
Более пяти лет один за другим корректировались и менялись планы атомной войны против СССР, пока США не пришли к выводу, что она в тех условиях невозможна. Появление в 1949 году в Советском Союзе собственной атомной бомбы вызвало шок у тех, кто планировал по-своему распорядиться территорией и населением Страны Советов. Но бывшие союзники СССР по антигитлеровской коалиции, будучи убеждены, что советская сторона не ждет внезапного нападения, начали подготовку к всесокрушающему ядерному удару. Параллельно родился новый план, рассчитанный на разрушение СССР невоенными средствами.
План предусматривал в течение длительного времени воздействовать на советский строй по двум основным направлениям: во-первых, ведение массированной, широкомасштабной "холодной войны", направленной на подрыв строя с целью его развала мирным путем; во-вторых, закрытая деятельность по поиску сообщников и объединение их в группы сопротивления, способные в нужный момент выступить открыто против существующего в стране режима.
В директиве США № 201 говорилось: "Психологическая война - чрезвычайно важное оружие для содействия диссидентству и предательству среди советского народа: она подорвет его мораль, будет сеять сомнение и создавать дезорганизацию в стране…"
Советская сторона знала об этих американских задумках. Практически не было ни одного плана атомного нападения на СССР, ни одной инструкции американской разведки и других спецслужб, направленных на свержение советского строя, о которых не были бы осведомлены органы госбезопасности, а от них - советское руководство и военное командование.
Развертывание против Советского Союза идеологического и психологического наступлений представляло не меньшую опасность, чем приготовления в военной области. Но советское руководство на этом фронте борьбы не принимало сколько-нибудь серьезных мер. После смерти Сталина десятилетия во главе Коммунистической партии стояли люди, чья некомпетентность не позволяла прогнозировать события, опираясь на данные серьезных ученых: социологов, философов, политологов, историков. А данные разведки партийным руководством страны фактически игнорировались и предложения органов госбезопасности по комплексным мерам против долговременных планов США по разрушению советского строя отметались.
Работа спецслужб затронула все человечество. И это не преувеличение, примером может послужить одна из коллизий между СССР и США в период Карибского кризиса (1962). Тогда разведка сыграла важную роль в мирном разрешении конфликта, грозившего ядерной катастрофой.
За тридцать лет до событий в нашей стране 1991 года политическое противостояние между Вашингтоном и Москвой поставило мир на грань Третьей мировой войны. Когда речь идет о Карибском кризисе, можно с большой степенью уверенности утверждать: судьба мира зависила от уровня полезности разведок двух держав - их компетентности и умения в нужном месте и в нужное время снабдить свои правительства информацией стратегического значения.
Исповедуя принцип предвидения и упреждения, органы госбезопасности и военная разведка должны были предполагать, что очагом возможного военного конфликта окажется Куба, вырвавшаяся первой из-под опеки США в Западном полушарии. Итак, место приложения сил спецслужб - США и Куба, время - конец 50-х и начало 60-х годов. Попытаемся осветить этот аспект работы ЦРУ и СИС против КГБ и ГРУ. Возможно, итогом этого расследования станет смена полюсов в оценке эффективности работы, в частности, одного из главных фигурантов "тайной войны" в то время и в том месте.
Летом 1967 года в разгар триумфа международной выставки "Человек и его мир" в Монреале на полках книжных магазинов появилась книга карманного формата об Олеге Пеньковском "Записки Пеньковского". О том самом, которого приговорили к расстрелу за четыре года до этого в далекой Москве.
Экспо-67 привлекла внимание всего мира. Канада отмечала свое 100-летие. В Страну кленового листа, при населении 22 миллиона человек, на эту выставку съехалось почти 25 миллионов посетителей с разных частей света. И повторный выход книги (первое издание вышло в Нью-Йорке в 1965 году) именно в год выставки, когда она пересекла южную границу Канады с США, был, конечно, не случайным: теме "Человек и его мир" противопоставлялись идеологические течения, характерные для полярности того времени - капитализма и социализма.
Несомненным было и другое: широкое распространение книги было выпадом в адрес Советского Союза, отмечавшего в 1967 году свое 50-летие. Уже тогда ее отнесли к "черной пропаганде" и к семейству "изделий" западных спецслужб.
А что же люди - из Европы, Азии, Африки, обеих Америк? Как они отнеслись к книге, а точнее, к фигуранту Джибни, вещавшему с ее страниц якобы "записок Пеньковского"? Общими для всех были три слова: "советский разведчик - предатель". Но эмоциональная окраска при оценке такого персонажа различалась: "это интересно" - для тех, кого разведка и шпионаж интересовали как чтиво; "опять эти русские" - для тех, кого все советское раздражало; "в семье не без урода" - для тех, кто симпатизировал Советам.
Попала эта книга и ко мне. Я тогда работал под торговым прикрытием на этой знаменитой выставке. Нельзя сказать, что "Записки" меня заинтересовали, но здорово озадачили и на многие годы приковали внимание к проблеме предательства.
Нашлись у меня и свои оценки содержания книги, которую уже в то время я рассматривал как довольно удачную антисоветскую "активку" западных спецслужб. Однако я вкладывал свой смысл в те три слова: "советский разведчик - предатель". И еще мое воображение потряс тот факт, что предателем был ветеран Великой Отечественной войны, храбрый офицер!
Объемистая книга "Записки Пеньковского" не отвечала на интересовавший меня вопрос: что же подвигло Пеньковского на инициативное предательство? Правильно сказать, ответы, казалось бы, были, но слишком на поверхности лежали мотивы его поступка.
Читая "Записки", уже в то время я искал глубинные корни предательства и… не находил их. Спустя десятилетия, побывав сам в личине "предателя" Родины в интересах советской госбезопасности и осмыслив личный опыт, я все чаще возвращался к проблеме предательства Пеньковского - офицера военной разведки, поступок которого на Западе окрестили "феноменом Пеньковского".
У меня, ветерана разведки, появилась почти навязчивая идея - нужно искать скрытые пружины "феномена". Было собрано и изучено достаточно большое количество статей, очерков и книг о "феномене" с массой противоречивых мнений о предательстве Пеньковского. И возник вопрос: "а был ли мальчик?" - было ли предательство или, возможно, это искусная игра советской стороны в интересах событий, развернувшихся на международной арене в конце 50-х и начале 60-х годов, конечно, между Западом и Востоком - США и СССР. Причем вокруг Кубы.