Только приносила несчастным беднякам фрукты, если удавалось сорвать их в саду, пока садовники не видели, и молиться о чуде, которое помогло бы им.
Иногда по ночам она разговаривала вслух с отцом и рассказывала ему, как она несчастна.
— Помоги мне, папа, помоги мне! Защити от побоев дяди Уолтера, научи, как помочь бедным старикам.
А когда Кледра узнала о дьявольском плане продажи Звездного, она в отчаянии воззвала к отцу в надежде, что он услышит ее и каким-то чудом спасет коня, которого любил так же сильно, как она сама.
— Звездный никогда не поймет, почему я бросила его и почему его бьют, папа. О папа, скажи же мне, что делать!
Ты должен помочь мне… ты должен!
И вдруг, словно и вправду кто-то услышал ее мольбы, она поняла, что должна предпринять.
Ей казалось, она слышит голос отца:
— Иди к графу Пойнтону. Он купит у тебя Звездного, а деньги ты можешь передать Марте и Джексону.
Это казалось так просто, что Кледра удивилась, почему она сама не догадалась об этом. И, возвращаясь домой при свете звезд, она снова и снова повторяла про себя:
— Благодарю тебя, Боже… за то, что ты дал мне услышать папу… Спасибо тебе! Спасибо!
Глава 2
Расставшись с Кледрой, граф вернулся в столовую и занял свое место. Один из гостей заметил:
— Должно быть, она хорошенькая, Пойнтон, раз так задержала тебя!
Граф не ответил, но Эдди заметил, как сжались его губы.
Пойнтон никогда сам не говорил о женщинах, с которыми его связывали близкие отношения, и не позволял никому делать это. Это правило он соблюдал неукоснительно.
А таких женщин было множество, и Эдди часто замечал, что их привлекало не только положение и богатство, но — в не меньшей степени — загадочность и непредсказуемость графа.
— Есть ли на свете женщина, которая не думала бы, что сможет взобраться на вершину горы, с которой падали все другие? — однажды спросил кто-то.
Что касалось графа, это было именно так.
Однако он не давал пищи для слухов, будучи столь же разборчив в отношении женщин, как и во всем остальном.
Для своих любовных приключений он всегда выбирал женщин осторожных, сдержанных и, без сомнения, исключительно красивых.
И только Эдди, близкий друг графа, знал, сколько разбитых сердец тот оставил позади себя!
Самые прелестные женщины высшего света безутешно рыдали в подушку, когда бывали вынуждены признать, что он устал от них и что теперь они смогут увидеть его разве что в переполненных бальных залах и на пышных приемах.
Как раз сейчас у графа заканчивался забавный бурный захватывающий роман с женой весьма честолюбивого политика.
Наполовину венгерка, она была очень красива, настоящий огонь. Даже волосы у нее были огненно-рыжие.
Пока ее муж произносил речи в палате общин, граф мог проводить с ней больше времени, чем обычно.
И только после переезда из Лондона в Ньюмаркет он подумал, что не стоило им видеться так часто.
Он уже заранее знал, что и когда она скажет, и нередко, когда они бывали вместе, он ловил себя на том, что его мысли бродят где-то далеко.
Более того, если быть честным, он стал находить ее вечные старания возбудить в нем желание чрезвычайно скучными.
На пути в Ньюмаркет, в экипаже, запряженном четверкой его любимых гнедых, чья масть напомнила ему ее волосы, граф решил, что пора кончать и этот роман. Он пошлет ей дорогой подарок и опустит занавес над тем, что было приятным эпизодом, но не более того.
К подарку он приложит записку, в которой будет сказано, что этот сувенир, как он надеется, будет напоминать ей о тех счастливых часах, которые они провели вместе.
Эта фраза почти неизменно повторялась в его прощальных письмах, и женщины, получая их, знали, что никакие их слезы или мольбы не возымеют действия.