Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Любая, кажущаяся несущественной мелочь, могла указать на важные передислокации. Был случай, когда партизаны обстреляли грузовик, думали поживиться трофеями — боеприпасами или провизией, оказалось — грузовик армейскую почту перевозил. Разочарованные партизаны поджечь его хотели, всё же урон врагу, да среди партизан один сообразительный попался, потому как до войны срочную службу в разведке проходил. Собрал мешки с почтой, в отряд принёс, под насмешки бойцов. Командир отряда по рации в штаб партизанского движения сообщил. Самолёт — У-2 за грузом почты прислали, дело удивительное для партизан. Армейская разведка письма изучила. По штемпелям на конвертах определили, что за полевая почта, ведь номера они имели как и наши. В письмах солдаты писали, что перебросили их из благословенной Австрии в холодную и нецивилизованную Россию. Была получена первая и ценная информация о переброске одного из корпусов четвёртой немецкой армии генерала Готхарда Хейнрицы.
После того, как разведгруппа к утру не вернулась, стали готовить другую. В разведку брали добровольцев. Сложно заставить человека приказом перейти на чужую сторону, на вражескую территорию. Он может отлежаться на нейтралке и вернуться ни с чем. Руками разведёт — не удался поиск. Потому в разведке служили парни большей частью хулиганистого, шпанистого склада, склонные к риску. Только риск должен быть обоснованным, иначе можно товарищей подставить и задачу не выполнить. Разведчиков уважали за смелость, но штабные недолюбливали за независимость, за вольности. Кому ещё на фронте позволено разгуливать с холодным оружием или иметь не штатное оружие? Все знали, что разведчики имели трофейные пистолеты, как последний шанс при боестолкновении накоротке. Не положено, но глаза закрывали. Или знали, что у всех есть трофейные наручные часы, коих не все командиры имели. Предмет зависти, но в разведке без них невозможно. Как в поиске действия согласовать? Ретивые командиры изымали порой ненадлежащие предметы, а они появлялись вновь. Какое на фронте наказание? На передовую, в пехоту? Так там риска меньше, чем в разведке. Ухитрялись разведчики в хромовых сапогах щеголять, а не в кирзачах и тем более не в ботинках с обмотками. Но желающих перейти из пехоты или других частей в разведку не много было. Недолог век разведчика.
Если в пехоте, в траншее ранят, товарищи помощь окажут, сами перебинтуют, санитара позовут, в медсанбат отнесут. А во вражеском тылу надеяться не на кого. Серьёзное ранение — считай приговор. А убьют если, родным не похоронка полетит, а известие — пропал без вести.
И служили в разведке молодые, более выносливые. К тому же у молодых чувство самосохранения не сформировалось, оно с житейской мудростью приходит, с опытом.
ПНШ вызвал всех четверых разведчиков, что от взвода остались. Можно сказать — последняя надежда. Самые опытные, осторожные и везучие остались. На фронте везение — не последнее дело. Игорь сам сталкивался не раз, не по рассказам других. Вышел ночью по нужде из землянки, а туда миномётная мина угодила.
И стала из землянки братская могила. А отделяет жизнь от смерти миг, секундочка.
Лейтенант разрешил разведчикам присесть.
— Получен приказ — взять языка. Предыдущая группа на лодке Днепр переплыла в этом районе.
Лейтенант карту на столе расстелил, ткнул пальцем. Вопрос существенный. Второй раз в этом же месте переходить не следовало. Либо на минное поле попали, либо ошибку допустили. Но немцы на этом участке после неудачной вылазки русских настороже, небось наряды усилили.
— Какие мысли есть?
А какие мысли могут быть? Самое трудное — Днепр преодолеть. Вплавь не получится — широк, да и оружие не возьмёшь, на дно утянет. Остаётся лодка или катер. У Игоря, как и у Николая, с бронекатером не лучшие воспоминания связаны. Катер моторами шумит, сам по себе громоздок. А в разведке главное — тихо и незаметно во вражеский тыл войти, взять языка, на худой конец карту, где дислокация частей обозначена и так же тихо слинять.