Всего за 359 руб. Купить полную версию
Социальный работник в черном пиджаке показался Кику каким-то странным. Когда он сказал об этом Хаси, тот молча указал на кисть мужчины, на которой виднелся рубец от ожога. Видно, когда-то ему довелось испытать гораздо большую жару, чем сейчас.
Автобус карабкался вверх по длинной прямой дороге. Наконец показалось море. Вскоре дети увидели паром, покрытый красной ржавчиной, побережье мыса, островки и облака, обгоревшие на солнце и скучившиеся на горизонте. Выбравшись из автобуса в порту, Кику и Хаси побежали по бетонному пирсу, чтобы поглядеть на море.
— Кику, смотри, как здорово, видно далеко-далеко!
Воздух над морем разбух от жары и слегка подернулся дымкой.
Хаси стоял и смотрел на корзину, полную рыбы. Кто-то из рыбаков положил перед ним одну рыбину. Рыба с круглыми глазами и раздутым брюхом билась по земле, так что пыль прилипала к ней со всех сторон, потом замерла. Кику дотронулся было до ее острого хвоста, но резкий запах ударил ему в нос и он отдернул руку.
Социальный работник в черном костюме позвал детей. Он держал в руках билеты на паром и мороженое. Дети обернулись к нему, и в этот момент в небе из-за гор, со всех сторон окружавших порт, появился металлический цилиндр с крыльями. Прямо над головами детей под крыльями серебристого самолета легко сложились шасси. Широко открытыми глазами дети смотрели на реактивный самолет. Он летел так низко, что казалось, вот-вот унесет их вместе с собой. Огромная крылатая тень на мгновение накрыла порт и принесла прохладу двум разгоряченным детским телам.
На пароме было жарко и пахло мазутом, дети с трудом переводили дыхание. Таблички с надписью «Не работает» висели повсюду: на автомате с соками, телевизоре, настенном вентиляторе. Социальный работник протянул детям подтаявшее мороженое. Виниловые сиденья в каюте были разодраны, из дыр торчал желтый поролон, клочки которого валялись на засыпанном песком полу. На черные брюки социального работника капнуло мороженое. С недовольным лицом он вытер брюки носовым платком и сплюнул на пол.
— Что, ребята, притомились? — спросил он. Детей мутило. Запах мазута и качка вызывали тошноту. Чтобы хоть как-то избавиться от противного запаха, они усердно лизали мороженое.
— Устали? Ну-ка, отвечайте! — рявкнул социальный работник.
От неожиданности Хаси отдернул руку с мороженым ото рта и негромко, словно читая книгу, ответил:
— Мы — из приюта Пресвятой Девы Марии в Вишневой долине. Едем из Йокогамы к своим новым родителям.
Растаявшее мороженое потекло по правой руке Хаси и капнуло на пол.
— Я не спрашиваю об этом. Я хочу знать, устали вы или нет.
Хаси задрожал. Он всегда боялся взрослых мужчин. Срывающимся в плач голосом он повторил:
— Мы из приюта Пресвятой Девы Марии в Вишневой долине. Едем из Йокогамы к своим новым родителям.
Социальный работник слизнул каплю мороженого, стекшего на рубец от ожога, и рассмеялся.
— Больше ничего сказать не можешь? Вы, ребята, как попугаи какие-то.
Кику ткнул мороженым в пиджак социального работника и бросился бежать. Он добежал до края палубы, чтобы прыгнуть в море, но мужчина в испачканном костюме догнал его и сбил с ног.
— Ну-ка, извиняйся! — крикнул он Кику в самое ухо.
Из его рта противно пахло — точно так же, как от рыбы, подохшей на бетонном пирсе. Кику посмотрел на мужчину и рассмеялся. Мужчина хлопнул мальчика по щеке.
— Что смеешься, давай извиняйся!
Хаси попросил прощения вместо Кику. Уцепившись за борт пиджака, он несколько раз сказал:
— Извините. Кику не любит разговаривать, поэтому монахини велели мне говорить вместо него.
Социальный работник отцепил Хаси, снял пиджак и застирал пятно под краном в туалете. Кику и Хаси прилегли на жесткие сиденья.