Наталья Александрова - Фермуар последней фрейлины стр 4.

За неделю до этого дня он медленно шел по улице, хмуро глядя под ноги.

В городе стоял чудесный солнечный день, навстречу Сергею то и дело попадались хорошенькие девушки – но ему было не до них. У него были проблемы, очень серьезные проблемы, и он не представлял, как из них выпутаться.

Он уже подходил к своему дому – точнее, к дому, где он нашел временное пристанище, – когда рядом притормозила темно-синяя машина.

В ту же секунду сработали его рефлексы. Сергей пригнулся, метнулся в сторону от машины и испуганным зайцем припустил прочь, к знакомой подворотне. Железная калитка была не заперта, он толкнул ее, проскользнул внутрь и хотел уже закрыть калитку за собой – как вдруг на его плечо легла тяжелая рука.

– Куда спешишь, Серый? – прозвучал до боли знакомый голос.

Сергей обернулся – и увидел круглую улыбающуюся физиономию Феди Паука, правой руки Николая Николаевича.

Рефлексы Сергея снова сработали быстрее мозгов. Он метнулся в сторону, пригнулся, попытался проскользнуть между Пауком и кирпичной стеной…

Но не успел. Тяжеленный кулак Паука пришел в соприкосновение с его физиономией, и Сергей отключился.

Правда, он довольно скоро пришел в себя – но обнаружил, что находится не в знакомой подворотне, а в еще более знакомом месте – в кабинете Николая Николаевича.

Сам босс сидел за широким письменным столом и с задумчивым видом тасовал колоду карт.

Сергей иногда задумывался, зачем Николаю Николаевичу письменный стол – никто никогда не видел, чтобы на этом столе лежал какой-нибудь листок бумаги, или книга, или стоял компьютер. Стол босса всегда был девственно чист. Зачем он тогда нужен? Просто для солидности? У всех боссов в кабинете есть письменный стол – значит, и у него тоже должен быть?

Хотя… ведь он иногда должен подписывать хоть какие-нибудь документы? Ведь у него наверняка есть недвижимость, собственность, имущество…

Сергей отмахнулся от этих посторонних мыслей и попытался сосредоточиться на собственном положении.

Оно было безрадостным.

Он полусидел на стуле перед огромным письменным столом, а за спиной у него раздавалось шумное дыхание. Как будто там пыхтел рассерженный слон.

Однако это был не слон. Это был Федя Паук, а это куда хуже слона или любого другого животного.

– Ну что, очухался? – проговорил Николай Николаевич, сложив колоду. – Нам с тобой давно нужно поговорить.

Сергей промолчал. Собственно, пока его участие в разговоре не подразумевалось.

– Ты помнишь, сколько мне должен? – лениво протянул Николай Николаевич.

Вот теперь от Сергея требовался ответ. Быстрый и точный. Однако он молчал.

Сергей молчал не потому, что не знал ответа. Он его знал даже слишком хорошо. Если бы его разбудили посреди ночи и спросили, сколько он должен Николаю Николаевичу, – он тут же ответил бы, не задумавшись ни на секунду. Этот долг был его кошмаром.

Но ответить сейчас – значило ускорить расплату. Расплату, которая и так была неизбежна.

– Не отвечаешь? – грустно проговорил Николай Николаевич. – Не помнишь, что ли? Надо же! Вроде бы молодой человек, а такая плохая память! Ты бы витамины, что ли, попил… я вон куда старше тебя, а на память не жалуюсь.

– Босс, я могу ему напомнить! – раздался за спиной Сергея мечтательный голос Паука.

– А ты, Федя, лучше помолчи! – прикрикнул на него Николай Николаевич. – Вон как ты его разукрасил! Тебе это велели, а? Сколько раз тебе говорил…

– Нет, но он хотел сбежать…

– Сбежа-ать! – передразнил громилу Николай Николаевич. – Никогда не делай того, чего тебе не велели! Это ясно?

– Я-асно… – протянул Паук.

– Хорошо, что ясно! – И Николай Николаевич снова обратился к Сергею: – А вот я ничего не забываю. Особенно – кто и сколько мне должен. Вот ты мне должен двенадцать тысяч восемьсот. Евро.

Кто-то сказал, что любовь – это зубная боль в сердце.

Сергей с этим не был согласен. На любовь ему было наплевать, а вот этот долг, эта сумасшедшая, по его меркам, цифра была настоящей зубной болью в его сердце. В его сердце острой болью отдавался каждый евро из этих двенадцати тысяч восьмисот.

Самое же ужасное – с каждым днем эта сумма росла, росла, как снежный ком, и у него не было никаких шансов рассчитаться с Николаем Николаевичем.

То есть… иногда у Сергея возникала смутная надежда, что он может рассчитаться единственным доступным ему способом – занять еще денег и отыграться.

Но это всегда кончалось одинаково: он занимал деньги, проигрывал их, и долг снова увеличивался…

– И что же мне с тобой делать? – лениво протянул Николай Николаевич.

– Дайте мне еще один шанс… – отозвался Сергей слабым, безнадежным голосом. – Дайте мне еще только один шанс… только один, самый последний…

– Шанс? – босс тяжело вздохнул. – Да сколько можно? Я давал тебе шанс сто, двести раз – и каждый раз ты говорил, что уж это – самый последний, что на этот раз все кончится, ты расплатишься со мной и скроешься с моих глаз… но это никогда не кончится! Горбатого только могила исправит!

– Еще раз… самый последний раз… – взмолился Сергей – и почувствовал, что голос его звучит так жалко, так фальшиво, что он и сам бы себе не поверил.

– Еще раз? – переспросил Николай Николаевич, и вдруг Сергей уловил в его голосе смутную надежду.

– Да, еще один, самый последний раз!

– Ну что ж… но только это на самом деле будет последний.

– Да, да, самый последний… – повторил Сергей, не веря неожиданной удаче.

Неужели ему снова повезло? Неужели он попал в удачный день, и Николай Николаевич снова даст ему денег?

Краем сознания Сергей уловил что-то странное в голосе босса – но не придал этому значения. Сейчас ничто не имело значения, кроме того, что у него опять будут деньги, и он опять, еще раз сможет ощутить божественное волнение игры.

Для него давно уже не важно было отдать проклятый долг, давно не важно было вернуться к нормальной жизни. Важно было только одно – игра…

– Да-да, последний, самый последний раз! – повторил он, и глаза его загорелись. – Дайте мне всего тысячу… всего только тысячу евро – и я завтра же отдам вам все!

– Что? – Николай Николаевич взглянул на него удивленно. – Ты снова хочешь денег? Нет, об этом не может быть и речи! Денег я тебе больше не дам, и не проси!

– Как? – Сергей почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. – Как? Вы же сказали, что дадите мне еще один шанс!

– Я обещал дать тебе последний шанс, самый последний шанс, но не обещал тебе денег!

– Как же так? – Сергей ничего не понимал. Какой же еще может быть шанс, если не деньги, чтобы отыграться?

– Очень просто, – Николай Николаевич криво усмехнулся. – Мы с тобой сыграем. Сыграем в «двадцать одно». Ты же любишь играть в «двадцать одно»?

– Да… – протянул Сергей, не зная еще, что его ожидает. Он об этом не хотел и думать.

– Ну и отлично. Мы сыграем один раз – только один раз! Я ставлю на кон весь твой проигрыш. Если ты выиграешь – ты мне больше ничего не должен.

– А если я проиграю? Вы ведь знаете – мне нечего поставить!

– Действительно! – босс снова криво усмехнулся. – У тебя ведь и правда ничего нет! Как же нам поступить?

Он потянул мучительную паузу. Сердце Сергея билось на пределе возможностей, готовое разорваться. Он не знал, что его ждет, но подозревал, что ничего хорошего. С другой стороны, он получит еще один шанс отыграться, а самое главное – он еще раз испытает божественное чувство игры…

– Вот как мы поступим! – проговорил наконец Николай Николаевич. – Ты поставишь на кон самого себя.

– Как это? – растерянно переспросил Сергей. – Что значит – самого себя?

– А вот как. Нашелся человек, которому ты зачем-то нужен. Зачем? Понятия не имею, да, в конце концов, это не мое дело. Он готов за тебя заплатить, а что он после этого будет с тобой делать – не моя забота. Пусть хоть съест. Так вот, если ты проиграешь – я отдам тебя тому человеку. Согласен?