Всего за 79 руб. Купить полную версию
После возвращения в Москву Александр Барченко полностью посвятил себя активному и многолетнему общению с представителями различных религий и мистических учений. Так, революционные буддисты посвятили его в учение Калачакры, которое российский мистик переосмыслил в соответствии с воспринятыми им ранее оккультными идеями. Барченко был убежден в том, что самые разные его учителя воспроизводят идеи единого древнего знания, которое являлось достоянием давно исчезнувших великих цивилизаций. Помимо буддистов, на Барченко оказали влияние также представители секты странников-голбешников (от "голба" – подполье), родственной секте бегунов, которые исповедовали идею поисков земного рая – Беловодья, сходного с буддийской Шамбалой. Также Александр Барченко встречался с высокопоставленными тибетскими ламами, которые неоднократно посещали город на Неве.
Идеями Александра Барченко заинтересовался Глеб Бокий. Их познакомил бывший сотрудник Петрочека Карл Федорович Шварц, ставший с 1923 года частым гостем Александра Барченко в большой квартире на углу улицы Красных Зорь (Каменноостровский проспект) и Малой Посадской, напротив нынешнего "Ленфильма" [63] . Сам Глеб Бокий во время допросов в 1937 году и знавшие его люди утверждали, что руководитель спецотдела стал жертвой талантливого авантюриста Александра Барченко. Дескать, последний так увлек опытного чекиста своими идеями, что тот утратил всякую связь с реальностью. В принципе такое возможно. Также нужно учитывать тот факт, что цели этих двух людей частично совпадали. Речь идет о проникновении в Тибет и усилении там влияния Москвы. Понятно, что если Александра Барченко интересовала таинственная и легендарная Шамбала, то Глеба Бокия – приобретение "агентов влияния" среди тибетских лам и ослабление в этом регионе влияния Великобритании.
В это время Александр Барченко активно работал над проектом созыва съезда носителей "древнего знания", принадлежащих к разным конфессиям. Осуществляя свой план, Барченко отправился в 1927 году в Бахчисарай, где установил связь с членами мусульманского дервишского ордена Саиди-Эддини-Джибави. Впоследствии он вызывал в Москву и приводил к Бокию сына шейха этого ордена. Примерно в то же время Барченко ездил в Уфу и Казань, где познакомился с дервишами орденов Накш-Бенди и Халиди. Еще ранее, надеясь на поездку в Тибет, Барченко планировал также встречу с главой исмаилитов Ага-Ханом, что в ходе следствия вменяли ему в вину как свидетельство связей с английской разведкой.
Если говорить о попытках спецотдела организовать экспедиции в Тибет, то здесь нужно отметить важный момент. Руководство СССР, а без санкции членов правительства такие экспедиции не могли бы состояться, было заинтересовано в проникновении на территорию Тибета, Индии и Афганистана с геополитической точки зрения. Оккультизм служил лишь "прикрытием" для проведения такой экспедиции. Главный и традиционный противник нашей страны в этом регионе, Англия всячески препятствовала усилению влияния Москвы. Предполагалось, что группа "сумасшедших" ученых-энтузиастов, занятых поисками Шамбалы, будет привлекать меньше внимания, чем финансируемая государством научная экспедиция.
Мало кто знает, что в 1923–1926 годах ОГПУ совместно, опять же, с Наркоматом иностранных дел организовало экспедицию в Монголию и Тибет. Ее главным сенсационным результатом стало открытие беспрецедентного количества захоронений аристократии хунну (конец I в. до н. э. – начало I в. н. э.) в горах Ноин-Ула. Древний кочевой народ хунну населял степи к востоку от Китая. Именно из-за постоянных набегов этих кочевников императоры Поднебесной империи возвели Великую китайскую стену. О существовании самого народа до сенсационных открытий Козлова ничего не было известно.
Этого археолога, путешественника и этнографа сложно причислить к категории мистиков. Профессиональным путешественником и исследователем Тибета и Монголии он стал еще в последние годы XIX века. В 1910 году Петр Кузьмич Козлов получил большие золотые медали от географических обществ, английского и итальянского. Так зарубежные коллеги отметили его сенсационное открытие засыпанного песком города Хара-Хото, который находился в центре Монголии, в низовьях реки Эцзин-гола.
В 1922 году советское правительство приняло решение об экспедиции в Центральную Азию. Во главе экспедиции – Петр Кузьмич Козлов. Они исследовали верхний бассейн реки Селенги и в южной монгольской полупустыне, в горах Ноин-Ула, провели раскопки более двухсот курганов. На вершине Ихэ-Бодо в Монгольском Алтае, на высоте около трех тысяч метров, экспедиция открыла древний ханский мавзолей. Но самое удивительное из открытий удалось сделать в горах Восточного Хангая, где была найдена усыпальница тринадцати поколений потомков Чингисхана. Дальше планировалось посетить Лхасу, но британцы сделали все, чтобы не допустить русских в столицу Тибета.
Умер Петр Кузьмич Козлов собственной смертью в 1935 году в возрасте 72 лет.
Так что и аналогичная экспедиция по проникновению в Индию и Тибет, организованная спецотделом, тоже носила скорее научный и политический, чем оккультный, характер.
С полным основанием можно утверждать, что создание спецотдела – полезное, дальновидное решение, принесшее пользу не только советским спецслужбам, но и различным отраслям народного хозяйства, обороноспособности государства, развитию науки.
О проводившихся исследованиях знал не только Глеб Бокий, но и руководство ВЧК – ГПУ, и даже отдельные руководители страны.
Вот что, в частности, написал нарком иностранных дел Георгий Чичерин в своем заключении для Политбюро 1 августа 1925 года:
"Некто Барченко уже 19 лет изучает вопрос о нахождении остатков доисторической культуры. Его теория заключается в том, что в доисторические времена человечество развило необыкновенно богатую культуру, далеко превосходившую в своих научных достижениях переживаемый нами исторический период. Далее он считает, в среднеазиатских центрах умственной культуры, в Лхасе, в тайных братствах, существующих в Афганистане и тому подобных, сохранились остатки научных познаний этой богатой доисторической культуры. С этой теорией Барченко обратился к тов. Бокию, который ею необыкновенно заинтересовался и решил использовать аппарат своего Спец. Отдела для нахождения остатков доисторической культуры. Доклад об этом был сделан в Коллегии Президиума ОГПУ, которое точно так же чрезвычайно заинтересовалось задачей нахождения остатков доисторической культуры и решило даже употребить для этого некоторые финансовые средства…" [64]
Поясним, что речь идет о специально сформированной группе из ученых самых разных специальностей. Все они формально находились в подчинении заведующего лабораторией спецотдела Евгения Гопиуса, который возглавлял 7-е отделение (лабораторию) и числился заместителем Глеба Бокия по научной работе. Да и занимались эти люди не только вопросами оккультизма, но и множеством других вещей. Например, разработкой специальных технических средств для негласного получения информации ("жучки", средства радиоразведки и т. п.).
После ликвидации спецотдела вопросами криптографической связи занимались сотрудники 9-го отдела ГУГБ НКВД СССР (декабрь 1936 года – март 1938 года, до ареста ими руководил Глеб Бокий), секретно-шифровального отдела НКВД (март – июнь 1938 года), 3-го спецотдела НКВД (июнь – сентябрь 1938 года), 7-го отдела ГУГБ НКВД (сентябрь 1938 года – февраль 1941 года), 5-го отдела НКГБ (февраль – июль 1941 года), 5-го спецотдела НКВД (июль 1941 года – ноябрь 1942 года), 5-го управления НКВД (ноябрь 1942 года – апрель 1943 года), 5-го управления НКГБ (апрель 1943 года – май 1946 года), 6-го управления МГБ (май 1946 года – ноябрь 1949 года), в 1949–1953 годах – Главного управления специальной службы ЦК партии, в 1953–1954 годах – 8-го управления МВД, в 1954–1991 годах – 8-го Главного управления КГБ.
Коньяк в обмен на секретные документы
Сотрудники спецотдела регулярно проверяли соблюдения требование ведения секретного делопроизводства, организации внутриобъектового и пропускного режима, а также надежности инженерно-технических средств защиты.
Сам начальник спецотдела рассказывал о случае, произошедшем с будущим наркомом иностранных дел Литвиновым в 1922 году:
"Я сказал Литвинову, что у него плохо охраняется комната, где находится сейф с секретными документами, и кончится тем, что их у него свистнут… Литвинов расхохотался, тогда я предложил ему пари на бутылку французского коньяка, что я у него документы из сейфа выкраду.
Ударили по рукам. После этого он поставил у дверей комнаты, которая раньше не охранялась, часового. Но все равно, конечно, мои люди залезли в комнату, вскрыли сейф и забрали документы. Я посылаю эти документы Литвинову и пишу ему, чтобы прислал проигранный коньяк. И представьте себе: на другой день мне звонит Ленин и говорит, что к нему поступила жалоба Литвинова, что я взломал его сейф" [65] .
Оговоримся сразу, чекисты крайне редко позволяли себе такие выходки. Обычно процедура проверки носила официальный характер. Чекисты просто проверяли соблюдение всех требований нормативных документов в сфере организации секретного делопроизводства, внутриобъектового и пропускного режима, организации шифровальной работы и т. п. А свою способность добывать документы из запертых и опечатанных сейфов, не оставляя при этом следов, они в течение всего периода существования Советского Союза доказывали, когда тайно проникали на территорию иностранных дипломатических миссий.