Всего за 229 руб. Купить полную версию
Стоит отметить, что развитые страны, включая Россию, не пытаются ограничить дискуссию как таковую, а пытаются локализовать точку «вброса» той или иной информации. К примеру, во время уже упомянутой избирательной кампании в США некоторые сторонники Хиллари Клинтон уверяли, что нельзя использовать информацию с сайта Wikileaks, поскольку она предоставлена подлыми русскими хакерами. Все предпочитают законодательно или на общественном уровне блокировать источник «вброса» информации, не мешая пользователям обсуждать остальные темы.
Враг в отражении
Незадолго до своего ухода из Белого дома Барак Обама поставил Россию в один ряд с вирусом Эбола и ИГИЛ. Всё это названо главными угрозами для современного мира. Россия стала для глобалистов вирусом, который рушит привычные и такие милые их сердцу схемы.
Казалось бы, признание врагом должно быть взаимным. Однако этого не происходит. Более того, столкнувшись с внешними вызовами, Россия даже не впала в изоляционизм. Мы по-прежнему открыты для всего мира и готовы сообща работать над нашим общим будущим. Почему так? Почему нет этой «взаимности»? Дать ответ на этот вопрос достаточно легко.
Несмотря на все различия, Россия – самобытная, обособленная, но всё-таки часть Европы. Западную цивилизацию мы, несмотря ни на что, воспринимаем как цивилизацию, родственную нам.
Конфликт – это одна из форм коммуникации. Интернет и новые медиа – это одно из средств коммуникации. Конфликт между Россией и Западом, проникновение российской внутренней повестки в мировую, выявил одну простую вещь. Несмотря на все различия, Россия – самобытная, обособленная, но всё-таки часть Европы. Западную цивилизацию мы, несмотря ни на что, воспринимаем как цивилизацию, родственную нам. Для нас не существует того искусственного раздела на демократические и недемократические режимы, который старательно продвигается в угоду сиюминутным политическим интересам. Мы не противник Европы, мы её часть.
Глава 2. Средний класс: каким он мог стать, но не стал
Ценность: ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Ещё со времён отчаянных перестроечных дебатов демократов и коммунистов, рыночников и плановиков особое место в российском политическом дискурсе занял средний класс.
Его скорейшее появление и последующее уверенное развитие объявлялось необходимым условием сначала для успешного перехода к рыночной экономике, затем для преодоления тяжёлого наследия «лихих девяностых». Во второй половине нулевых средний класс был объявлен главным движителем превращения «примитивной сырьевой экономики» в экономику инновационную.
Во всех случаях среднему классу приписывались разнообразные положительные качества, но при этом не прекращались споры о том, кого же в современных российских реалиях можно к этому прогрессивному классу отнести? Какие ценности исповедуют эти люди? Каковы их цели, жизненные траектории? Как они относятся к государству и власти? Как власть должна с ними взаимодействовать?
Портрет «идеального среднего класса», его высокую миссию в 1999 году ярко и образно описал Владимир Путин в Открытом письме к избирателям:
«Избавиться от унижения бедностью без помощи денег, конечно, невозможно. Но раздувать наш и так большой собес – тоже не метод. Это мы уже «проехали». Здесь главный ресурс – новое работоспособное поколение. Те, кто хочет и может стать состоятельными людьми в условиях цивилизованного государства. Люди молодые и энергичные, все, кто познал реальную цену труда и умеет заработать себе на жизнь, уже знают и то, как избавить страну от унижения бедностью. Они способны вернуть ей не только экономическое, но и моральное достоинство».
В 1999 году Владимир Путин обращался к «молодым и энергичным». К 2012 году им исполнилось 35–45 лет, сегодня этим людям по 40–50, и вот что из них выросло.
По данным Федеральной службы государственной статистики, численность этого уже не молодого, но ещё работоспособного поколения составляет почти 17 миллионов человек. Чем они заняты и сколько зарабатывают?
Сразу отметим: предпринимательского сословия в этом поколении не образовалось. Всего в России по состоянию на конец 2015 года официально действовали около 2,5 миллиона индивидуальных предпринимателей, из которых 40–45-летних далеко не большинство. То есть желание зарабатывать «самостоятельно и на свой риск» массовым в этом поколении не стало.
Подавляющее большинство из этих 17 миллионов человек – наёмные работники, причём большая часть из них в той или иной форме работает «на государство»: в государственных органах и бюджетных учреждениях трудится порядка 6 миллионов человек, ещё около 5 миллионов работают на предприятиях с государственным участием.
Из этих почти 17 миллионов наёмных работников около 4 миллионов заняты в сельском хозяйстве, строительстве, производстве коммунальных ресурсов и предоставлении коммунальных услуг. Сферы занятости с численностью работающих более 1,2 миллиона человек вместе с их средними зарплатами представлены в таблице. В неё же включена для сравнения финансовая сфера как самая малочисленная и одновременно самая высокооплачиваемая.
При внимательном рассмотрении этой таблицы становится понятно, как и из кого появились в 2011–2012 годах сначала Болотная, а потом Поклонная.
Конечно, Росстат приводит данные о «средних зарплатах», которые в реальной жизни будут очень сильно отличаться в зависимости от статуса работника, географии, от «серой» части зарплаты, которую Росстат не учитывает. Но пропорции и тенденции видны невооружённым глазом.
К началу нулевых во всех крупных городах начал формироваться, а к середине этого десятилетия расцвел новый слой «успешных людей». Речь идёт не об «олигархах», а о гораздо более массовом социальном слое наёмных менеджеров с ежемесячным доходом выше среднего. Торговля и финансы, бухгалтерия и аудит, юридические услуги, ну и для самых креативных – дизайн, пиар и консалтинг, то есть практически все виды непроизводственной, но высокооплачиваемой деятельности стали для нового социального слоя питательной средой.
Никакой объединяющей идеологии у него не появилось. От политики он подчёркнуто дистанцировался, но зато в нём проявился целый ряд устойчивых потребительских моделей и вкусовых предпочтений. Единственное, что можно определённо сказать про политические вкусы этих людей, так это то, что новоявленный класс увлечённо включился в старинное противопоставление «западников» и «славянофилов», и надо отметить, что «славянофилы» оказались в меньшинстве.
Приобщившись к высоким стандартам потребления, «новые русские западники» стали всерьёз считать себя гражданами мира, говорить о России «эта страна», а словом «совковый» обозначать нечто отсталое, унылое и «неприличное в хорошем обществе».
Примерно в это же время медиа заговорили о появлении в России среднего класса как о свершившемся факте, хотя правильно было бы констатировать появление нового потребительского слоя. Большая часть «новых офисных» спокойно, обстоятельно и с комфортом обустраивала свой быт и досуг. Но были в этом слое и свои «лишние люди», желчные и рефлексирующие. Чем более дорогим и ритуально-демонстративным становилось их потребление, тем более несчастными и ненужными они себя чувствовали.
Разрыв между идеальной моделью ответственного среднего класса, каким его видел Владимир Путин перед своим первым президентским сроком, и реальным социальным поведением прослойки, сделавшей смыслом своего существования ритуально-демонстративное потребление, стал очевиден к середине нулевых.
Обозначенная выше проблема усугублялась и тем, что тучные нулевые породили не только потребительский слой, дистанцирующийся от любой политики. В больших городах стали проявлять себя те, кого я летом 2010 года назвал «новыми сердитыми».