Мне сдается, друзья мои дорогие, что если наш Берю все это ассимилирует, быть ему на Кэ д'Орсе! Эта графиня чем-то напоминает небезызвестного Пигмалиона, только в своем роде. Во всяком случае она взялась за титанический труд! Легче организовать Крестовый поход, чем воспитать Толстяка!
— Хо'ккей! — голосом жвачного животного извещает мой подчиненный, вернувшись из кабины так-сифона. — Она нас ждет.
Он окидывает меня критическим оком и качает головой.
— У тебя, правда, пиджак в клетку, но для обеда это вполне сойдет, изрекает он с умным видом.
Глава 2
В которой Берюрье приводит меня в храм светских манер и как он себя в нем ведет
В то время, как мы рулим в консервной банке в направлении улицы де ля Помп, Берю продолжает свой панегирик о покорении аристократии.
— Ты понимаешь, Сан-А, — говорит он, погрызывая спичку, — это, если можно так выразиться, само Провидение скрестило мой путь с этой бабенкой. С тех пор, как она меня взяла в лапы, я стал вроде гусеницы, которая превращается в бабочку.
Он ввинчивает своим большим пальцем в уголок глаза слезу, в нерешительности повисшую на реснице. — Ты знаешь, она посадила меня на диету!
Я думаю о трех стаканчиках божоле, которые он пропустил при мне, и с неподдельным недоверием в голосе восклицаю: «Не может быть!», чем снова подзаряжаю его.
— Слово мужчины! Когда я хаваю у нее, то рубон всеща один и тот же: жареное мясо, лимон и гренки, сейчас сам увидишь.
Он поглаживает свое дынеобразное брюхо, вываливающееся из его штанов.
— Надо признать, что я вовремя спохватился. С таким пасхальным яичком, которое все растет и хорошеет, мне через несколько лет пришлось бы пользоваться зеркалом нижнего вида, чтобы следить за поведением моего шалопая.
— Твоя графиня замужем?
— Вдова! Ее старикан подцепил миксоматоз в Индокитае, где он был полковником.
Большим и указательным пальцем правой руки Берюрье старательно разглаживает поля своей шляпы.
— Интересно констатировать, что персона из высшего света может быть такой похотливой в интиме. Дама, которая родилась с геральдикой на пеленках, так тебе ставит на болт контрагайку, что лучше чем какая-нибудь профессионалка.
Чем больше я его слушаю, тем больше растет мое любопытство, оно распускается подобно упавшему в воду японскому цветку из бумаги. И мне не терпится засвидетельствовать ей свое почтение, его похотливой графине. Раз она втюрилась в такого «красавчика», как мой Боров, то, наверняка, у нее есть какие-нибудь серьезные отклонения. Скорее всего, Берю жалеет меня и ничего мне об этом не говорит: иначе я вообще отказываюсь что-либо понимать! Я вполне допускаю, что она хромает на обе ноги, что у нее сходящееся косоглазие, горб и в дополнение к программе — неаполитанская болезнь. Либо она долгожительница, перевалившая за сто лет, и он забыл об этом сказать. А может, она искательница приключений? Отчаянная женщина, которой уже мало эмоций от дорогостоящей охоты на львов, и она ищет острых ощущений в дрессировке крупномасштабного Берю? Почему бы и нет? О невкусах не спорят, они валяются у нас под ногами, достаточно наклониться и поднять, что тебе нужно.
— Как ее имя? — задаю я еще один вопрос. Опухший пожимает плечами и признается:
— Она мне не сказала.
Я чуть было не подавился адамовым яблоком.
— Ты забавляешься экс-тазом этой замшелой кубышки и не знаешь, как ее зовут?
— Именно так, старик.
Ну, а в минуты блаженства, как ты ее называешь?
Он смотрит на меня удивленным глазом.
— В общем… мадам графиня. А чего ты ко мне прицепился! Я, что, зря сношаюсь с высшим светом? По-твоему, я должен называть графиню краснозадой макакой, как жену первого попавшего приятеля?
Действительно, нам открывает дверь лакей в полосатом жилете.