Выпустив мощные сизые струи из широкого, в крупных порах носа, Иван Иваныч так же неодобрительно оглядел и Бадьина.
- Был он... Ты с мое поезди! Я аж до Сахалина добирался. То-то! торжествующе провозгласил он, победно поднимая вверх сухонькую ладошку с вытянутым крохотным указательным пальцем.
- Я был на Сахалине, - не уступил в жестком противостоянии Бадьин. При этом ругая себя мысленно за мальчишество.
- Бы-ыл, - презрительно протянул дед. - А оставь одного хоть вот в этом лесу, так и ау!
- Ладно, - примирительно сказал Бадьин, заглядывая в дедово лукошко. Ну а где же грибы-то?
Дед вздохнул:
- Так ведь дальтоник я. Не вижу в этих листьях да траве ни хрена!
- О! А чего ж в лес-то поперся? Подышать? Мог бы и на участке...
- Так ты же со мной на рыбалку не пошел!
- Да не люблю я рыбалку! Сколько раз говорить-то? И вообще, почему я должен повсюду с тобой ходить? Ты мне ни сват, ни брат, так - сосед по даче... У тебя свои дела, у меня свои.
- То-то, что свои, - хмыкнул дед. - Вот я тебя из виду-то и не выпускаю. Чтоб без присмотру своих делов с моей Валькой не наделал!
Бадьин смущенно стал затаптывать окурок. Тот под ногой погружался в мох и никак не хотел расставаться с последними струйками дыма.
На дедову невестку Бадьин и в самом деле заглядывался. Тронула чем-то. Впрочем, не чем-то. Глазами, сияющим взглядом. Он затягивал в себя, ничего конкретного не обещая. Бадьин загорался, как школьник. И казалось ему - не без взаимности. Муж тридцатилетней Валентины, штурман то ли морской, то ли воздушный, где-то далеко и подолгу то ли плавал, то ли летал. Однако десять отпускных дней, проведенных на даче по соседству с соломенной вдовой, так и не разрешались бурным романом. И все явно из-за Иван Иваныча, бдительно несущего свекровью службу. Причем уже не первую осень...
- "Ты уж стар, ты уж сед..." - затянул Бадьин. - Нужна мне твоя Валька.
- То-то, нужна... А как встренетесь у забора - так съесть готов глазом-то. - Дед сердито засопел. - И как это так, без понятия? Ведь муж у ей!
- А я что - против? Я и не собираюсь разрушать здоровую семью. Так сказать, ячейку общества. А только вижу - скучает девушка. Чего ж ей не улыбнуться? От меня не убудет. А девушки без мужского внимания чахнут и вянут. Это к твоему сведению, дед. Медицинский факт! Вернется муж, а супруга вся в расстройстве. С тебя же и взыщется.
- Мели. Фа-акт. Да еще медицинский. Насмотрелись срамоты по телевизору! Да трепать языком выучились. А совести нет!
- И у Валькиного мужа?
- И у него, - чего-то горестно вздохнул дед.
- Ты, дед, может, для себя ее, Вальку-то, бережешь? - вырвалось у Бадьина.
Дед вдруг резко встал, едва не опрокинув лукошко с жалкой своей добычей, зло сплюнул. Хотел еще что-то сказать, но махнул рукой, подхватил корзинку и почапал, сердито тыча палкой в траву. На ходу обернулся:
- За мной не следуй, коли так. Коли такой умный - сам из лесу выходи.
- Ой-ой-ой, - дурашливо, но тихо отозвался Бадьин. - Сам же сказал: тут не заблудишься.
А в голос крикнул:
- Погоди, Иван Иваныч... Я тебе ствол покажу... С опятами...
Но дед уже скрывался за деревьями. Вскоре стих и треск сучьев под его ногами.
Бадьин вновь закурил, огляделся. Пичуга не появлялась. "Жаль, не договорились", - вздохнул грибник.
Солнце грело правую щеку. Вспомнилось: когда входили в лес, светило слева. Оставалось просто развернуться и припустить что есть духу обратно. И успеть на дачу раньше деда. Тем более, что тот направился в противоположную сторону. А Валентина дома одна...
Бадьин никогда не слыл записным сердцеедом. Больше того, с браком ему попросту не повезло. После трех месяцев замужества супруга охладела к не нужному никому инженеру настолько, что закрутила роман с первым же встречным. Но теперь Бадьину казалось ясным, откуда это сияние во взгляде соседки по даче.