Надеюсь, без всяких пикантных подробностей из жизни королевы Елизаветы?
Пуф. Да нет, что вы, упаси боже! Просто дочь коменданта крепости Тильбери влюбляется у меня в сына испанского адмирала.
Снир. И все?
Дэнгл. Замечательно придумано. Просто, можно сказать, бесподобно! Но только не покажется ли это несколько... невероятным?
Пуф. Ну и что же? Пусть покажется. И черт с ним! Пьесы не затем сочиняются, чтобы показывать то, что вы и так можете видеть изо дня в день. Наоборот, в них показывают разные удивительные вещи, которые, может быть, никогда не случались, но могли бы случиться.
Снир. Конечно, если это возможно физически, то ничего сверхъестественного в этом нет.
Пуф. Святые слова! Так вот, Дон Фероло Ускирандос, мой юный герой, вполне мог оказаться у нас в свите испанского посла, а Тильберина, так зовут мою красотку, вполне могла влюбиться в него, слыша о нем тысячу рассказов или увидев его портрет, или просто потому, что именно в него-то ей и не полагалось влюбляться. Ну и еще по каким-нибудь там женским причинам. Во всяком случае, факт таков: хотя она всего-навсего дочь бедного рыцаря, влюбляется она не хуже высокородной принцессы.
Дэнгл. Ах, бедняжка! Мне уже и сейчас жаль ее до слез! Ведь только подумать, какой у нее получается конфликт между этой ее страстью и чувством долга, любовью к родине и любовью к дону Фероло Ускирандос.
Пуф. Да! Ужасный конфликт! Ее нежное сердечко так и разрывается от этих двух противоречивых страстей, точь-в-точь как...
Входит суфлер.
Суфлер. Сцена готова, сэр! Можно начинать.
Пуф. Прекрасно, не будем терять времени.
Суфлер. Я только опасаюсь, сэр, как бы ваша пьеса не показалась вам слишком короткой, потому что все исполнители так и ухватились за ваше любезное разрешение.
Пуф. Как? Что такое?
Суфлер. Разве вы не помните, сэр? Вы же разрешили им вырезать или опустить все, что им покажется слишком тяжелым или необязательным, и я считаю своим долгом предупредить вас, что они весьма широко воспользовались вашей снисходительностью.
Пуф. Ничего, ничего. Они, надо сказать, превосходные судьи, а я, право, иной раз впадаю в излишества. Итак, мистер Гопкинс, прошу, если у вас все готово, можете начинать.
Суфлер (оркестру). Пожалуйста, сыграйте несколько тактов. Так что-нибудь, для вступления.
Пуф. Да-да, правильно! Ведь мы сегодня репетируем с декорациями и в костюмах, так что будем считать, как будто мы с вами на премьере. Только антрактов не надо, действия будут идти без перерыва.
Суфлер удаляется. Начинает играть оркестр. Затем раздается звонок.
Отойдите, подвиньтесь! Ничего не видно. Знаете, как у нас обычно кричат перед началом? "Сядьте, сядьте! Снимите шляпу! Тс-с..." Ну вот, теперь занавес поднимается. Сейчас мы с вами увидим, что нам преподнесет декоратор.
Занавес поднимается.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Крепость Тильбери. Двое часовых спят на посту;
Дэнгл. Крепость Тильбери! Она самая! Замечательно! Точь-в-точь как на самом деле!
Пуф. А догадайтесь, с чего у меня начинается?
Снир. Трудно себе представить...
Пуф. С часов. Слышите?
Бьют часы.
Дэнгл. А скажите, пожалуйста, часовые, - им так и полагается спать?
Пуф. Да, крепким сном! Как обычно спят ночные сторожа.
Снир. Все-таки это, пожалуй, несколько странно в такое тревожное время.
Пуф. Возможно, но такие мелочи обычно отступают на задний план. Все внимание зрителя должно быть приковано к важной вступительной сцене. Это уж так водится. Дело в том, что в эту самую минуту сюда, на это самое место, являются два великих государственных мужа. Нельзя же допустить, что эти великие мужи позволят себе проронить хоть слово, если часовые будут глазеть и слушать? Мне оставалось либо убрать их с поста, либо усыпить.
Снир. А, ну если так, тогда все понятно. А скажите, кто же те двое, которые должны сюда прийти?
Пуф.