Красиво здесь, правда? обернулся тип. «Шумят деревья весело-сухие, И теплый ветер нежен и упруг»
Вы поэт? спросила я, хотя, конечно, узнала стихи Ахматовой.
Нет. Я бухгалтер.
Быть того не может! Я еще раз внимательней к нему присмотрелась. Крепкий, худощавый, лет тридцати-сорока, одет более чем прилично: кроссовки и ветровка явно из недешевого магазина. Таких бухгалтеров просто не бывает.
Я серьезно, странный тип, видимо, уловил мое недоверие. Работаю по удаленке, веду несколько фирм: отчетность, консультации А вы?
Маркетолог, я тоже присела на бревно, не стоять же столбом. Офис с девяти до шести, дома сестра, мама и кот. Ничего интересного.
Река переливалась внизу коричневой шелковой лентой. Я сжала губы, чтобы еще чего-нибудь не брякнуть невзначай. И чего разоткровенничалась, спрашивается? Синдром случайного попутчика на меня никогда не действовал.
В той стороне есть более удобный спуск к воде, подал голос мужчина. Но купаться я бы не советовал. Течение сильное.
Что вы, и в мыслях не было! я улыбнулась. Думаю, даже в более жаркий денек мало нашлось бы желающих окунуться в Жабню!
Поболтав минуты две ни о чем, я поднялась. Настроение не располагало к задушевным беседам. Кроме того, в майском лесу обычно пасется куча голодных клещей, и мне вовсе не хотелось притащить их в номер.
Кстати, меня зовут Дмитрий, крикнул тип мне вслед.
Алина.
Надеюсь, увидимся вечером!
Зря надеешься, Лжедмитрий, подумала я про себя.
Что-то в нем все-таки было фальшивое.
Моя детская привычка раздавать прозвища всем встречным-поперечным снова дала о себе знать. Сколько раз я рисковала попасть из-за этого впросак и не сосчитаешь! Однажды чуть не назвала нашего шефа Каракуртом Андреевичем вместо Артура. Вот был бы номер!
Вернувшись в главный корпус, я быстро прошла через холл и невольно замерла, услышав на лестнице возбужденный шепот:
То одно вам подай, то другое! Сколько можно?! ого, а ведь это Мариночка, наш массовик-затейник. Ничего себе, птенчик разошелся! С кем она так ругается?
Сдался вам этот вечер! В вашем-то возрасте не стыдно юбкой крутить? Достали вы меня все!
Хлопнула дверь, простучали быстрые шаги, видимо, Марина убежала. Я, спохватившись, поднялась по ступенькам, а навстречу мне из коридора показалась Яна Григорьевна с красным растерянным лицом. Она быстро стрельнула опасливым взглядом и заспешила вниз, стуча каблуками. Из столовой мне в спину долетела порция резких какофонических звуков должно быть, там настраивали аппаратуру.
В номере я плотно закрыла дверь, отгородившись от предпраздничной суеты, распахнула балкон и прилегла на кровать. Комната наполнилась свежим весенним воздухом, мягкий шум леса успокаивал, вымывал из души скопившуюся горечь Не помню, что мне снилось, но очнулась я от громкого стука. Оказалось, уже почти стемнело, за окном светил фонарь, по стене двигались прохладные синие тени. Колотили вовсе не по моей голове, как мне померещилось спросонья, а в дверь соседнего номера.
Яна Григорьевна! донеслось снаружи.
Наскоро приведя себя в порядок, я выглянула в коридор и обнаружила там двоих: Лжедмитрия и пожилого бизнесмена.
Не открывает, пожал могучими плечами бизнесмен.
Администраторша видела, как она вошла в номер. Может, с ней приступ какой случился? Пустите-ка, Павел Сергеич.
Лжедмитрий отступил на шаг и вдруг ударил в дверь плечом, да так, что та чуть не слетела с петель. Мы втроем протиснулись внутрь. В комнате было темно и душно, я нашарила выключатель на стене, и мы на секунду ослепли от яркого света.
Лжедмитрий отступил на шаг и вдруг ударил в дверь плечом, да так, что та чуть не слетела с петель. Мы втроем протиснулись внутрь. В комнате было темно и душно, я нашарила выключатель на стене, и мы на секунду ослепли от яркого света.
Яна Григорьевна лежала на кровати, будто тоже решила прилечь после обеда. Она даже не переоделась. Рот ее был приоткрыт, глаза полузакрыты. По моей спине пробежал озноб. Лжедмитрий, не растерявшись, схватил женщину за руку, а его спутник схватился за телефон.
«Скорую» вызвать? Павел Сергеевич лихорадочно пытался попасть по кнопкам, руки у него дрожали.
Кажется, уже поздно.
Я отвела глаза от распростертой на кровати Яны Григорьевны, испытывая странную неловкость. Все равно что подсматривать за спящим, даже хуже. Обстановка номера ничем не отличалась от моего: зеркало с тумбой, узкий платяной шкаф, письменный стол. На тумбе под зеркалом стояли несколько разномастных флакончиков, рядом лежал дорогой фотоаппарат. На полу недалеко от двери валялась выбитая щеколда. От напряжения, разлитого в комнате, воздух как будто звенел. Очень хотелось открыть окно.
Потом мы все в подавленном настроении сползлись в столовую, ожидая, когда нами займется полиция. За окнами метались синие всполохи «мигалок» на двух служебных машинах. Какие-то люди ходили туда-сюда, причитала растерянная администраторша Елена. Наконец, к нам спустился оперативник с усталым хмурым лицом. Допрос был быстрым и формальным. Мы с удивлением узнали, что полицейские подозревали самоубийство или несчастный случай. Окна в номере Яны Григорьевны были закрыты, дверь тоже на замок и на щеколду. Рядом с кроватью нашли чашку с недопитой водой, а в аптечке снотворное и таблетки от гипертонии.