Всего за 440 руб. Купить полную версию
По крайней мере, хуже, чем было двадцать минут назад вряд ли станет.
Парень подсвечивал путь телефоном, и я заметила, что внутри не так уж и плохо – просто подсобное помещение, в котором хранятся какие-то мешки, накрытые одеялами, несколько черных ящиков с фруктами…
Здесь давно не убирали и в воздухе стоял затхлый запах и ощущение пыли вокруг, но это вполне можно было пережить. Знать бы, что дальше?!
Парень кивнул на один из мешков, предлагая присесть, а сам нашел выключатель и щелкнул по нему пальцами. Помещение озарилось тусклым светом, но это лучше, чем сидеть в кромешной тьме.
На всякий случай парень прикрыл дверь в подсобку и обернулся ко мне со словами, которых я ожидала меньше всего:
– У тебя болит левая нога.
– Нет, – ответила я и тут же прибавила, – Как ты догадался?
– Дай-ка я посмотрю.
– А ты что, врач или вроде того?
– Я не врач, – размеренно произнес он, и его лицо снова приобрело недовольное выражение, будто ему приходится уговаривать маленького непослушного ребенка, – А у тебя есть другие варианты?
Он ловко засучил рукава и взялся за мою ступню. Я тотчас невольно вскрикнула от пронзившей ногу резкой боли.
– Растяжение, – вынес он вердикт.
Я осторожно сглотнула и промолчала. Мне было страшно от того, что я не знала, что он сейчас скажет.
Незнакомец поднялся на ноги и задумчиво постоял пару секунд. Затем кивнул в сторону моей больной ноги:
– Болит?
– Не очень.
– А если честно?
– Честно, когда сижу, почти не болит.
Он удовлетворенно кивнул, а я продолжила внимательно наблюдать за ним из-под ресниц, стараясь, чтобы он не заметил. В нем, наверное, не меньше метра девяносто роста. И у него очень красивые руки – смуглые, с выступающими венами и длинными пальцами, как я люблю. Я могла бы смотреть на его руки бесконечно, но вместо этого любовалась пылью на полу и стеснялась лишний раз взглянуть на его лицо. Мне удалось рассмотреть его лишь урывками, но и этого было достаточно, чтобы определить, что парень вполне симпатичный. Он похож на мужественных и отважных героев из черно-белых фильмов. Секунда – и я отмечаю темные, аккуратно подстриженные волосы. Вторая – нос с небольшой горбинкой. Ещё одна – серьезные, неулыбающиеся глаза, направленные в сторону двери. Парень находился в раздумье, и я ему не мешала, молча изучая его внешний вид.
Он был одет в темные джинсы, серую футболку и черную кофту, рукава которой засучил до локтя. На правой руке – часы на черном ремне, с крупным циферблатом. На вид он выглядел моим ровесником.
Наконец парень перевел на меня взгляд, и я не успела вовремя отвести глаза, отчего почувствовала себя как нашкодивший котенок.
– Побудем пока здесь. Ты есть хочешь?
На самом деле, немножко хотелось, но…
– Но ведь это будет воровством, – озвучила свои мысли.
Он внимательно посмотрел на меня тяжелым взглядом, но я не отвела глаз, потому что знала, что права. Не важно, что происходит сейчас снаружи, мы должны оставаться честными и не преступать эту грань.
Парень ничего не ответил и просто вышел за дверь. Я боялась, что он не вернется, но выглянуть не решалась. Так и сидела, прижимая к себе сумочку с ненужными теперь вещами – мобильным телефоном, проездным, записной книжкой, куда иногда записывала свои умозаключения, пачкой влажных салфеток и связкой ключей.
Я потянулась к замку и открыла свою сумку, окрыленная новой мыслью. Нужно позвонить Лике и маме. Я должна знать, что с ними ничего не случилось. Я должна сказать, что со мной всё в порядке.
Первым я набрала номер подруги. Мы были в самом центре событий, вдруг с ней что-то произошло?! Руки тряслись мелкой нервной дрожью, пальцы не попадали на нужные кнопки. Наконец мне удалось отыскать её номер в телефонной книжке, но прежде, чем я успела нажать на «вызов», дверь приоткрылась, и я снова увидела своего спасителя. В его руках две банки колы, одна пол-литровая бутылка воды, пачка чипсов и пакет с печеньем. Я равнодушно смерила его взглядом, давая понять, что не буду даже касаться всего этого.
Заметив в моих руках телефон, парень мгновенно изменился в лице, рывком бросился ко мне и отшвырнул мобильный в сторону. Крышка и аккумулятор разлетелись в стороны.
Я в негодовании пронзила парня полным ненависти взглядом, но прежде, чем успела выдавить из себя хотя бы звук, услышала его спокойный, ровный голос:
– Нельзя звонить. Мы не знаем, чем и какими устройствами они пользуются, нас могут вычислить.
– Да зачем мы им нужны?
– А ты знаешь их планы?
Это прозвучало так, что я не осмелилась возразить. Ещё и этот прямой взгляд, из-за которого я вынуждена отвести глаза в сторону…
Ладно, он прав. Если они намерены убивать людей, то какая им, в сущности, разница, что за люди это будут: двое подростков или взрослые мужики?!
– Я была там с подругой и потеряла её. Мне нужно узнать, всё ли с ней в порядке! Да и мои родители наверняка с ума сходят!
Он с непроницаемым выражением лица селна один из мешков рядом со мной и холодно произнес:
– Исключено. Ешь.
Мне совсем не нравился его грубый тон, его несносный характер и чрезмерная самоуверенность.
– Не собираюсь, – подражая его интонации, заявила я и удивилась, откуда в моем голосе взялись эти металлические нотки.
– Как хочешь, – он равнодушно пожал плечами и с шумом открыл банку колы.
Во мне тотчас проснулась дикая жажда, но я осадила себя, напомнив о том, что едва в этом магазине нам не принадлежит, и принципиально отвернулась, чтобы даже не смотреть в его сторону.
Несколько минут мы сидели молча. Я – сцепив руки и уставившись на свои переплетенные пальцы, он – поедая принесенные из магазина припасы.
– Как думаешь, это серьезно? – наконец прервала я молчание и взглянула на него, ища поддержки и утешения.
Незнакомец посмотрел на меня, пытаясь понять, о чем речь, а затем ответил:
– Вряд ли чья-то глупая шутка.
От этих слов мне стало дурно. Что это было: начало войны? теракт? Будет ли это ещё? Что происходит сейчас там, за стенами этого магазинчика? А вдруг следующая бомба рухнет прямо на его крышу?
Я прислушалась, стараясь уловить какие-нибудь звуки извне, но тщетно.
Я резко взмахнула головой, отгоняя мрачные мысли.
– Ты всегда такой суровый? – предприняла ещё одну неудачную попытку прервать молчание.
– А что, есть повод улыбаться? – не глядя в мою сторону и делая новый глоток кока-колы, произнес он.
«Нет, повода нет, но мог бы вести себя и помягче, когда находишься рядом с девушкой», – хотелось сказать мне ему, но я молчала. Я должна быть благодарна хотя бы за то, что он вытащил меня из этого кошмара.
Он тоже вспомнил об этом, потому что в следующий миг я услышала:
– А ты, видимо, не только боишься замкнутых пространств и темноты, но ещё и не умеешь вести себя в толпе и бороться с паникой. Кажется, в школе этому учат.
В его голосе мне слышался сарказм, поэтому ответила я не слишком вежливо:
– Я не очень усердно учила в школе ОБЖ. Не думала, что эти знания мне когда-нибудь пригодятся.
Он фыркнул, но ничего не ответил. Меня понемногу начинала раздражать его манера вести себя так, будто он самый умный на свете, а со мной ему приходится объяснять элементарные вещи. Он редко смотрел на меня, а если и смотрел, то как будто делал великое одолжение. И он совсем не улыбался. Даже уголками губ. Ни разу за то время, что мы знакомы. Я понимала, что сейчас не самое подходящее время для улыбок, но его поведение создавало в моей голове не слишком хорошее впечатление о нем. Похоже, он по натуре диктатор. Их тех, кто всегда имеет свое правильное мнение обо всем, и презирает все остальные – неверные.
Я отвернулась к стене, не желая смотреть, как он доедает краденную пачку печений. Мне плевать, что веду себя как ребенок. Если он считает, что вправе поступать так, то я не собираюсь перешагивать через себя и терять заложенные в человеке частички честности и справедливости.