Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Вот там-то, на горке за деревней, и приключилась теперь новая беда. На днях прибежали перепуганные ребятишки, кричат, что, мол, кто-то могилку дедушки Федотова порушил. Пошли люди, глянули могила и впрямь разрыта, крышка гроба разворочена, а прах в нем истерзан и разметан вокруг. Обомлели было: что за нехристь способен на такое злодеяние? Но тут же кто-то увидел, что на сырой земле у самой могилы отпечатана огромная медвежья лапа.
Вот там-то, на горке за деревней, и приключилась теперь новая беда. На днях прибежали перепуганные ребятишки, кричат, что, мол, кто-то могилку дедушки Федотова порушил. Пошли люди, глянули могила и впрямь разрыта, крышка гроба разворочена, а прах в нем истерзан и разметан вокруг. Обомлели было: что за нехристь способен на такое злодеяние? Но тут же кто-то увидел, что на сырой земле у самой могилы отпечатана огромная медвежья лапа.
Я-а-сно де-ело, протянул, покачав седой головой, один из стариков, пристрастился, видать, к мертвечине-то, пока война шла. Вона сколь ее везде валялось. А теперя неприбранные покойники перевелись, он и полез на погост
Поохали, повздыхали, послали пацанов за лопатами и досками, прибрали стариковы косточки да разошлись по домам.
А через день опять ребятишки бегут другую могилу злодей осквернил.
Стало понятно, что повадился людоед надолго. Слава Богу, живых пока не тронул. Оставалось одно побыстрее его скараулить и застрелить. В охотники, ясно дело, вызвался Порфирий. Хотели было помощником ему кого-нибудь определить, да отказался. На большой сосне, что на краю кладбища росла, сделал лабаз, павшего козленка для привады меж могил бросил и стал ходить каждый вечер на засидку.
На третью ночь, а вернее, под самое утро и пришел медведь. Один за другим хлестануло несколько винтовочных выстрелов, разбудив деревню и заставив вспомнить недавнюю войну. Мужики помоложе, скучковавшись и прихватив на всякий случай кто топор, кто бердану, двинулись к погосту. А навстречу уже Порфирий вышагивает, посмеивается довольно.
Готов зверюга! Матерушший попался! И масти какой-то необнаковенной После первой-то пули к дереву кинулся, видно, учуял меня на лабазе. Облапил ствол и было наверх лезть, да сучья-то я все пообрубал, а с его тушей без их не вымахнуть Ну, я сверху-то и всадил в иво ишшо три пули. Тут уж он и вниз сполз. Так и сидит, наполовину к деревине приваленный Вот за телегой да подмогой пошел
В Старой Елани, где каждый мужик охотник, обычным медведем никого не удивишь, всяк их брал, кто одного-двух, а кто и пару десятков. Но этот оказался на особицу, пудов на тридцать. Шкура у него и впрямь была не обычного бурого или рыжеватого цвета, а чисто сивого, почти седого, без единой подпалины. И потому, наверное, особенно зловещими казались огромные черно-красные когти и оскаленные в предсмертной агонии такие же непомерно большие розовые клыки. И лапищи были под стать в бочонок не поместятся
С трудом, поднимая слегами, завалили мужики зверя на телегу. Отвезли подальше от кладбища, выбрали полянку, свалили на землю. Большинство тут же заторопились домой не хотелось об людоеда руки пачкать, да и запах от него шел покойницкий, видно, в шерсть крепко впитался: кто знает, сколько он уже лет мертвецами промышлял. Двое, однако, кто помоложе, остались с Порфирием подсобить ему шкуру снять. Понятно дело, такую и в избе на лежанке держать не станешь, и доху из нее себе сшить побрезгуешь, а вот ежели вымочить как следует в реке, а потом зимой проморозить, то кому-то в чужой деревне на хлеб променять можно. А хлеб нынче на дороге не валяется.
Когда оставшиеся на поляне, ободрав зверя, тщательно отерли о траву руки и присели с самокрутками на сухое дерево, один из помощников заметил:
Нада бы сразу лопаты с собой взять да и закопать тушу-то.
Да че копать-то, будто дел больше нету, возразил другой, много чести ему. От деревни далеко, заразу никаку не донесет, пусть зверье им похарчуется.
Порфирий на эти разговоры вдруг недобро усмехнулся:
Шустро вы чужой добычей распорядились. А я-то думал вас на свежатину пригласить, первача к ей выставить. Помните хоть, когда последний раз мясо-то ели?.. А они выбросить, закопать Помощнички!.. Порфирия, видно, совсем обуяла жадность. Вона сколь сала-то на ем!.. Закопать!..
Да ты че, забыл, на чем он енто сало-то нагулял?! не выдержал один из мужиков. Да я иво хоть с первачом, хоть с медом в рот не возьму!
И не бери, никто тебя насильно кормить не будет!
Порфирий зло выплюнул окурок, поднялся, взял нож и похромал к туше.
Да он же человечину ел начал было другой помощник.
А свиньи твои какое только дерьмо и падаль на улицах не жрут, так трескаешь же ты их! оборвал его Порфирий.
То свиньи. И не мертвечину жа
Ну, ладно! Не хотите не надо! Живите и дальше впроголодь, а я не собираюсь.
Да он же человечину ел начал было другой помощник.
А свиньи твои какое только дерьмо и падаль на улицах не жрут, так трескаешь же ты их! оборвал его Порфирий.
То свиньи. И не мертвечину жа
Ну, ладно! Не хотите не надо! Живите и дальше впроголодь, а я не собираюсь.
Мужики пожали плечами и побрели домой, а Порфирий принялся зло разделывать тушу, пластать на части и укладывать на телегу.