– У тебя аркан есть? – спросил Андрей паромщика. – Надо вас обоих связать.
– Нет, – испуганно ответил тот. Он боялся, что русский отсутствие нужной вещи вменит ему в вину. – Был аркан. Украли…
Андрей открыл железный инструментальный ящик и заглянул в него. В ящике лежали гаечные ключи, плоскогубцы, но главное – здесь были гвозди и молоток.
– Ложитесь рядом!
Он заставил аскера и паромщика распластаться на палубе, раскинув руки и раздвинув ноги в стороны. Потом взял молоток, присел рядом и стал приколачивать к настилу обмундирование солдата и куртку паромщика. Приколотил рукава, полы. Встал с колен, с удовольствием оглядел свою работу. Спросил паромщика:
– Удобно?
– Аш-шайтан! – выругался тот. – Чтобы тебе самому было так удобно.
– Не-е, постой, – сказал Андрей, – мы не хотим вам зла. Но если не нравится, и ты хочешь чего-то другого, я тресну тебя молотком по башке. Идет?
– Э-э! – завопил паромщик протестующе. – Не надо по башке! Так удобно.
Молодой солдатик, понявший, что теперь ему уже ничто не грозит, кроме томительного ожидания освобождения, переносил свое положение молча.
Дурды, наблюдавший за действиями Андрея и слышавший его разговор с солдатом, хохотал, то и дело хватаясь за больное плечо.
– Сарбас! Тамаша! Потеха!
Попрочнее привязав чалку парома к столбу, вбитому в землю, чтобы река не унесла людей, трое двинулись на северо-восток.
Они пересекли полосу песков, вышли к сухому руслу реки и двинулись по нему. Мурад вел группу уверенно, и Андрей понял, что он неплохо знает эти места.
Через полтора часа они вышли на заброшенную пашню. Судя по грядкам, которые исчезали за горизонтом, здесь когда-то располагалась хлопковая плантация. В стороне виднелись несколько заброшенных складских помещений, со всех сторон заросших бурьяном. Здесь в давние годы размещался ток, на который с колхозных полей свозили хлопок. Главным завоеванием, которое принесла республике независимость, стало обретение лучшего в мире пожизненного президента Муслима Ярынбаева. Все остальное, кроме его личной власти, бурного развития не получило. Для приобретения здешних земель, которые при Советах занимали хлопковые поля, богатого арендатора не нашлось, и поля пустовали, зарастая бурьяном и засаливаясь.
– Что за дом? – спросил Андрей у Дурды, которого ему все время приходилось поддерживать.
– Наш дом. Хороший. – Дурды впервые за все время их знакомства рассмеялся. – Сейчас кушать будем. Отдыхать будем. Потом в Бухару поедем.
– Как поедем? – Андрей не мог скрыть удивления. Уж слишком просто представлял Дурды их дальнейшие действия.
– Э, – исхудавшее и побледневшее за последние дни лицо Дурды, походившее больше на маску, неожиданно изменилось – порозовело, ожило, глаза обрели блеск. – Теперь мы у себя. У своих.
У двери склада их встретил молодой парень, босой, в джинсовых брюках, обрезанных до колен, в тюбетейке с узбекским орнаментом, стилизованно изображавшим стручковый перец.
Он смотрел на подходивших людей с откровенной настороженностью и подозрением.
– Ассалям алейкум! – сказал Мурад, шедший первым. – Почему ты один, Фархад?
Парень узнал Мурада, заулыбался, приложил руку к животу и поклонился.
– Алейкум ассалам, мустафир. Хош кельдиниз – Добро пожаловать! Келин – Проходите! – Выговорив обязательный набор вежливых слов, принятых при встрече со знакомым, он доложил: – Я не один. – И тут же крикнул: – Алты! Имран! Выходите!
Из-за углов здания с разных сторон вышли еще два парня с автоматами Калашникова в руках.
По тому, как согнулись в поклонах крутые парни, как расцвели улыбками их суровые, дочерна обожженные лица, Андрей понял, что они воспринимают Мурада не как человека, зашедшего к ним случайно, а как высокого гостя, хозяина (или, может быть, одного из них), от которого во многом зависит их собственное будущее.
Вооруженных автоматами людей нисколько не интересовало и не беспокоило, кто и почему пришел сюда с Мурадом. Главное – он сюда привел их сам.
Гости прошли в помещение склада, забитое до потолка тюками хлопка-сырца. В середине склада на свободном пространстве стоял длинный стол, по сторонам его деревянные лавки.
Обметая полотенцем одну из лавок, и не потому, что она была грязной или пыльной, а просто в знак высокого уважения к гостю, Фархад предложил всем садиться.
Через минуту на столе появились свежие, еще горячие лепешки, которые, должно быть, пекли где-то рядом на тандыре, два чайника, пиалушки, фруктовый сахар и холодное вареное мясо на керамическом блюде.
– Поешьте, – предложил Фархад радушно. – Отведайте нашего хлеба. Мы вас не ждали, простите. Но Алты уже готовит свежий плов. Угощайтесь пока тем, что есть. – Обращаясь в основном к Мураду, Фархад разлил чай, положил перед каждым из гостей по лепешке: – Угощайтесь, ешьте!
Мурад разломил лепешку, разорвал половинки на мелкие части и стал жевать.
Андрей последовал его примеру.
За два тревожных полуголодных дня Андрей почти забыл вкус хлеба. Лепешка, вкусная и ароматная, стала для него своеобразным знаком возвращения к нормальной жизни.
– Когда приедет машина? – спросил Мурад, отхлебывая мелкими глотками зеленый чай.
– Она здесь, господин, – ответил Фархад угодливо. – Можете взять.
– Заправлена?
– Да, господин.
– Мне нужно в Бухару. Но сначала мы отдохнем. Двое суток не спали.
– Как прикажете, господин.
С самой высокой башни будущее не разглядишь
После отдыха и обеда Мурад вывел из гаража машину. Теперь они ехали, не боясь ничего, ни от кого не убегая. Это сделало Мурада вальяжным и покладистым.
– Андрей, я уже тебе говорил, что терпеть не могу политиков. Мне все равно, кто наш президент – туркменбаши или кутакбаши. А хороших людей – пусть он туркмен, узбек или русский – уважаю. Ты хороший мужик, Андрей. Мы тебе поможем. Уедешь в Россию? Твое дело. Решишь остаться – очень хорошо. Приедем в Бухару, я тебя познакомлю со своими ребятами. Ты должен иметь в виду – они перевозчики.
– Не понял, – Андрей посмотрел на Мурада, требуя объяснения.
– Я тебе в зиндане не все сказал, – Мурад взглянул на Андрея, стараясь угадать его реакцию. – Просто тогда не знал, кто ты. Теперь скажу: у меня большое дело, большие обороты…
– Наркотики? – спросил Андрей, не отводя глаз.
– Э, – возразил Мурад и улыбнулся. – Наркотики не наше, некрасивое слово. Мы называем это по-афгански – мадда йе мохаддера. Красиво, правда?
– Опасное дело, – сказал Андрей. Осуждать Мурада у него не было ни желания, ни права.
В Бухаре в садах за Газлийским шоссе они отыскали большую усадьбу, огражденную со всех сторон высоким глухим забором. Хозяин, моложавый узбек с энергичным лицом, быстрый в движениях, встретил их, держа в руке мобильный телефон, радостно воскликнул, увидев Мурада, по-братски обнял его. Так же сердечно поприветствовал Дурды. Подал руку Андрею. Назвался:
– Я Иргаш. Будем знакомы.
– Очень приятно. Андрей Назаров.
– Уважаемый, посидите с Дурды, попейте чаю, а мы с Мурадом немного поболтаем. Плов скоро поспеет, тогда будем обедать вместе.
Дурды и Мурад прошли на айван, представлявший собой помост вроде эстрадной сцены под деревьями яблоневого сада, где на ковре все уже было накрыто для обеда и чая.
Мурад, уединившись с Иргашем, рассказал тому обо всем, что приключилось с ним и с братом, и об их благополучном побеге.
– Нам звонили друзья, – сказал Иргаш, выслушав рассказ. – Шум на той стороне еще идет. Мы боялись, что у вас плохие дела. Там объявили, что все преступники уничтожены.
– Я бы им возразил, – засмеялся Мурад, – но чем спорить с султаном, лучше целоваться с тигром.
– Зачем вы притащили сюда русского? – спросил Иргаш.
– Я обещал ему помочь найти дело. Тем более у него нужная специальность. Он хороший буровой мастер. Прошу тебя дать ему у себя работу. Это человек верный.
– Нет, Мурад. – Иргаш говорил хмуро, не скрывая своего отношения к чужаку. – Все, что ты рассказал о русском, убедило меня пока только в одном. Этот кафир умеет спасать свою шкуру и не бросает в беде спутников.
– Это так, – кивнул одобрительно Мурад.
– Только это и не больше, – опять возразил Иргаш. – А вот насколько на него можно положиться в других делах – не знаю. Это проверять и проверять.
– Что тебя тревожит? – спросил Мурад.
– Очень многое. Я вообще боюсь доверять русским в делах, которые касаются интересов ислама. У русских хитрые лица. Трудно понять, говорит он правду или притворяется. Как бы не вышло, что закинем сеть на судака, а вытянем крокодила. Вдруг ваш спутник из КГБ?
– Э-э, – скептически протянул Мурад и махнул рукой. – КГБ уже давно кончился. Умер.
Иргаш выпрямился и пристукнул кулаком по ладони.
– Мурад, не надо кусать палец самоуверенности зубами незнания. Кроме боли ничего не ощутишь. КГБ никогда не умирает. Он бессмертен.
– Бессмертен?! – Мурад заржал. – Вот не знал!
– Теперь будешь знать, – спокойно ответил Иргаш. – Секретные службы не умирают, как не умирает власть. Поэтому понимающий человек считает, что лучше бодрствовать всю ночь, чем спокойно ее проспать и проснуться в сетях позора.
– Все же подумай, Иргаш. Поговори с ханом.
– Хорошо, подумаю. А теперь пошли обедать.
Хозяин и Мурад вышли к гостям, которые в ожидании плова пили чай. Когда обед был в самом разгаре, у Иргаша зазвонил телефон, и он, вежливо предоставив гостям свободу действий, спешно ушел.