– Нет, Зу-л-Факар – это меч пророка, да благословит его Аллах и приветствует. Мухаммад захватил этот меч в битве у своих врагов. Поэтому Зу-л-Факр – это меч его собственный.
– А у Аллаха тоже есть свой меч?
– Во имя Аллаха милостивого и милосердного. Творец миров, солнца, звезд, земли и людей имеет все, что желает иметь. Но его сверкающий меч всегда вложен в ножны. Горе неверным, горе врагам ислама, если Аллах обнажит его.
– Об этом сказано в благословенном Коране?
– Нет, это тайные строки, которые передаются из уст в уста посвященным.
– Почему их нет в книге всех книг?
– Андрей, слава и мощь Аллаха столь велики, что лишь один человек – пророк Мухаммад понял самое немногое из его мудрости. Еще меньше понимаем мы, простые люди. Коран учит различению, но это дано только глубоко посвященным.
– Я думал: читай и поймешь. Разве не так?
– О Аллах, прости мне все мои грехи, малые и большие, первые и последние, явные и тайные! Ты когда-нибудь слыхал, что когда Аллах был занят своими делами, к пророку под его личиной являлся дьявол – Иблис и диктовал обманные суры?
– Хаджи, ты не грешишь, говоря такое?
– Я просил прощения у Аллаха, прежде чем тебе сказать это. А мне об этом рассказывал образованный богослов. Он окончил исламский университет Аль-Азхар в Каире. Он рассказывал, что посвященные изъяли из Корана строки, в которых говорилось, что у Аллаха были дочери Аллат, Узза и Манат. В то время как у Всемогущего нет родителей, детей и сотоварищей. Аллах един.
– Значит, были и строки о сверкающем мече Аллаха?
– Этого я не знаю, но посвященным известно даже место, где этот меч сокрыт. И они считают, что пришло время показать его миру.
– Значит…
– Тебе выпало испытание, Андрей. Это тоже воля Аллаха, – Али-ходжа посмотрел на Андрея внимательно и снова заговорил с пьяными интонациями. – Слушай, ты меня не осуждай. У меня болит сердце. Я вижу большую беду. Она меня пугает. Мусульман специально озлобляют. Сперва унизили нищетой, теперь подстрекают злым словом к злому делу. Это нехорошо. Мусульманином может называться только человек, который ни словом, ни делом не наносит вреда, не делает обиды, не причиняет ущерба и мучений другим людям. Ты меня понимаешь, Андрей? Остановить зло – благое дело. Ты меня понимаешь?
– Нет, уважаемый мулла, не понимаю.
– Экспедиция, куда тебя пригласили, пойдет в Казахстан. Там в местности со страшным названием Ульген-Сай – Мертвый Лог – русские оставили в подземелье ядерный заряд. Мой сиятельный брат, обуянный дьявольским честолюбием, назвал его Мечом Аллаха, решил его достать и передать в руки тех, кто желает спалить адским огнем Израиль. Спалить, чтобы утвердить в мире мысль о могуществе ислама, о его готовности подчинить себе все, что ему до сих пор не подчинилось.
– Почему именно Израиль?
– Потому что исламисты не признают такой страны. Для них ее нет ни в действительности, ни на карте. Есть только захваченные евреями земли арабской Палестины.
– Но это же безумие.
– Да, это страшное безумие и, если ему не помешать, тень Ульген-Сая ляжет на всю Землю… О Аллах, поистине мы призываем Тебя помочь нам уничтожить их и прибегаем к Тебе от зла их!
Али-ходжа вдруг замолчал, еще раз отхлебнул из фляжки и опустил голову на грудь. Андрею показалось, что он круто пьян…
Эту ночь Андрей не спал. Он пытался осмыслить услышанное и чем больше думал, тем менее вероятной казалась ему легенда о поисках сокровищ Тимура, тем реальней выглядела версия, высказанная Али-ходжой. Но что делать? Отказаться от участия в экспедиции? Показать, что не веришь в ее цели и не желаешь участвовать в авантюре? Нет, этого делать было нельзя. Такие люди, как Иргаш и Кашкарбай, не будут раздумывать, как поступить с отступником. Надо просто уехать в Москву и больше не возвращаться в эти края, пусть они и стали для него родными.
На следующий день Иргаш и Андрей уехали из Шахимардана в Фергану. Машина легко неслась по асфальту, спускаясь с горных отрогов в благодатную долину. Андрей, откинувшись на спинку сиденья, любовался природой, знакомой с раннего детства.
Паспорт гражданина Узбекистана Андрей получил от Иргаша. Иргаш выдал ему и аванс – десять тысяч долларов. Сказал:
– Вечером возвращаемся в Бухару. В Москву поедешь оттуда.
Задавать вопросов Андрей не стал. Спорить не имело смысла.
А вот перед тем, как собраться в дорогу, он решил побывать на базаре. Хотелось приехать в Москву и привезти сестре среднеазиатские гостинцы.
Торжище, кипевшее на базарной площади, было тесным, шумным, полным острых запахов. Над толпой плавали сизые струи дыма шашлычных мангалов и отработанной солярки. Все это сдабривалось ароматами фруктов и специй, свежих лепешек, а также зловонием людского пота и грязных ног. Люди здесь почти не стояли на месте, двигались в разных направлениях, сталкивались, вежливо расходились, чтобы уже через несколько минут снова столкнуться лицом к лицу, но уже в другом месте.
По периметру базара теснились лавочки мастеров шурпы – узбекского супа, лагмана, чучвары и плова. В больших казанах, сопровождая каждое движение рекламными возгласами, кондитеры готовили для любителей сладкого густое блюдо – мешалду.
Быстро проскочив мимо обжорного азиатского ряда, Андрей прошел к лавочкам, где торговали промышленными товарами. Здесь можно было найти все – от давно отжившего советского телевизора "Рубин-111" до новых "Панасоников" и "Элджи" "желтой" сборки; от ручного коловорота, который служил многим поколениям плотников, до электрических дрелей и рубанков. Залитые солнцем, сверкали радугой красок восточные ковры ручной и машинной работы.
За промышленными рядами расположились фруктово-овощные. Благодаря щедрой природе Ферганы у торговцев получались на прилавках огромные пирамиды-натюрморты. Глаза разбегались при виде гор слив, абрикосов, кураги, яблок, свежего лука, свеклы, морковки. Однако подойти к кому-то и сразу купить товар, словно ты в магазине, азиатский этикет не позволял. К любому товару – хорошему и похуже, к дорогому и дешевому, следовало сперва прицениться, высказать свое мнение, а потом перейти к другому продавцу, чтобы повторить ритуал торга еще и еще раз. Базар должен не только снабжать покупателей товарами, куда важнее общение, которое дарит людям возможность торговаться и покупать.
– Хозяин, здравствуй! Как давно я тебя не видел! Бери мой урюк, – старик-торговец протянул Андрею сухую мозолистую руку. – Свой огород: половина сахар, половина – мед.
– Спасибо, отец. Я приезжий.
– Все равно я тебя узнал. Наверное, у тебя в Фергане есть друзья?
– Есть, конечно.
– Кто же это?
– Иргаш.
– Иргаш?! Подари ему Аллах свое благословение! Он твой друг? Тогда я ухожу отсюда, ты бери мой товар просто так. Приказывай, сколько возьмешь? Я уступлю тебе сразу все по сто сомов.
– Побойся Аллаха, хозяин! По пятьдесят еще куда ни шло.
– Нет, только восемьдесят. И то из уважения к твоим друзьям.
Урюк выглядел прекрасно, на вкус был ароматный и свежий, но брать, не посмотрев, чем торгуют другие, значило признаться в неумении торговаться и покупать.
Андрей подошел к соседнему развалу.
– У меня урюк – чистый сахар, – сразу же сказал продавец, сверкая хитрыми глазами. – Съешь один – целый день во рту сладко.
– Врачи говорят, что сахар – это белая смерть.
– Э, уважаемый! Лучше умереть с сахаром во рту, чем с уксусом. Разве не так?
– Откуда урюк?
– Сад Муян знаешь? Оттуда. Очень лучше, бери, уступлю сколько хочешь.
– Сколько?
Торговец, конечно же, слыхал весь разговор Андрея с соседом, и назначить цену ниже той, на которой окончился торг, ему не позволял рыночный этикет. Здесь подобных штучек не поощряли.
– Сто сомов, уважаемый. Из уважения к тебе, к твоим родственникам и знакомым. Все убытки пусть лягут на мою доброту…
Андрей не успел ответить. Толпа людей неожиданно загудела и задвигалась. Что произошло, Андрей не понял, но базар, стройный в своей хаотичности, вдруг закипел, забурлил по непонятной причине. Толпа уплотнилась, сжалась и, будто подталкиваемая кем-то, двинулась в направлении южных ворот. Андрей понимал, что в такой давке и суете лучше не сопротивляться потоку, – он сам вынесет тебя на более просторное место.
Неожиданно слева от Андрея громко вскрикнула женщина. Он скосил глаза и увидел высокую стройную узбечку в темном просторном платье и цветной тюбетейке. Толпа сжала ее с двух сторон и притиснула к проволочной сетке, ограждавшей гору арбузов от проезжей части.
Женщина пыталась ослабить напор, но у нее явно не хватало сил.
Тараня правым плечом толпу, Андрей пробился к ограде и протянул женщине руку.
– Хватайтесь!
Она приняла помощь, сжав пальцы на запястье Андрея, и тот рывком, даже не подумав, что может повредить хрупкий плечевой сустав, потянул ее руку на себя.
Рывок был настолько сильным, что узбечка дернулась вперед и с ходу всем телом прижалась к Андрею. Он увидел перед собой ее широко открытые карие глаза и услышал едва прошелестевшее слово: "Рахмат!" – "Спасибо!" Все это произошло так неожиданно и быстро, да и сама обстановка базарной паники не располагала к анализу собственных чувств, но Андрей заметил, как заколотилось его сердце.
– Давайте туда! – сказал Андрей. Повернув женщину к себе спиной и держа ее за локти прижатых к груди рук, он пытался направить ее влево. – Там меньше народа.
– Нет, – возразила женщина. – Лучше вправо. Тут неподалеку в дувале пролом. Его вчера пробил грузовик.
– Хоп! – согласился Андрей, набрал в легкие побольше воздуха и тараном попер в сторону, куда указала женщина.