Госинни Рене - Малыш Николя веселится стр 3.

Жоффруа заявил, что хорошо выучил правила игры, это было довольно трудно, но он всё понял: кидаешь кубики, двигаешь животных по клеткам, а потом получаешь право покупать клетки за деньги, и, когда кто-нибудь проходит через эти клетки, тот, кто их купил, кричит: «Опля!» – и другой должен заплатить ему за проход.

Тот, кто получит все клетки, – это великий Опля, он и есть победитель. Папа Жоффруа сказал Жоффруа, что это очень полезная игра, она развивает коммерческое чутьё и лучше играть в неё, чем в наши дикие игры, от которых бывают только шишки. Игра называется «Опля!».

– Сыграем прямо сейчас, – предложил Жоффруа.

– На перемене? – удивился Руфюс.

– А что такое? – спросил Жоффруа.

– Ну, это игра не для перемены, – сказал Руфюс. – Для перемены годится футбол, вышибалы, ну там, регби-пятнадцать или ковбои и индейцы. А твоя игра – для дома, когда идёт дождь. И вообще это девчачья игра.

– Ладно, ты в мою игру играть не будешь, – сказал Жоффруа. – В общем, ты тут и не нужен.

– По морде захотел? – спросил Руфюс.

И они подрались, но Клотер сказал, что если они будут так себя вести, то перемена закончится, а мы так и не успеем поиграть. И Руфюс сказал, что хорошо, он согласен, но у него такое же право играть, как у всех остальных, даже в игру, которая ему не нравится, но если ему не дадут играть, он даст по морде тому, кто будет мешать, и Жоффруа сказал: «Ах так?» – а Клотер сказал, что если они начнут драться, то перемена закончится, а мы так и не успеем поиграть.

Тогда мы все отошли в угол двора, положили «Опля!» на землю и расселись вокруг.

– Хорошо, – сказал Жоффруа, – теперь каждый должен выбрать животное. Я беру лошадь.

– Это ещё почему? – спросил Жоаким.

– Потому что она мне нравится и это моя игра, вот почему и лошадь будет моя.

– Да ну? – сказал Жоаким.

А Клотер сказал, что если они начнут драться, то перемена закончится, а мы так и не успеем поиграть и что это кошмар, если мы не можем вести себя спокойно в тот единственный раз, когда учительница не оставила его на перемену. И Клотер был прав.

– Клотеру, естественно, полагается осёл, – сказал Руфюс.

Клотер стукнул его, и они стали драться. Потом Жоффруа раздал нам животных; я получил собаку, Мексан – курицу, Эд – корову. Альцест был очень доволен – ему досталась свинья. Альцест однажды сказал мне, что очень любит свиней после того, как прочитал, что у свиньи съедобно всё, а то, что остаётся, идёт на колбасу. На Клотера и Руфюса животных не хватило, но это ни на что не повлияло, потому что они были заняты – по очереди били друг друга и приговаривали: «На вот, попробуй!»

– Так, – сказал Жоффруа, – теперь ставим всех животных на старт, и я начинаю.

– Это ещё почему? – спросил Жоаким.

– Потому что лошадь всегда начинает, – ответил Жоффруа. – Так написано в правилах игры.

Он бросил кубики; выпала двойная шестёрка, Жоффруа продвинул лошадь на кучу клеток и получил пакет денег. Потом кубики бросил Мексан; у него вышло два и три, и Жоффруа сказал, чтобы он подвинул свою курицу на пять клеток. Ну, Мексан подвинул курицу, и Жоффруа закричал:

– Опля!

– Что – опля? – спросил Мексан.

– Всё верно, – сказал Клотер. – Ты на клетке Жоффруа, вот тут; если хочешь сойти с неё, плати.

– А ты чего вмешиваешься? – спросил Мексан.

– Во-первых, у меня есть право вмешиваться, если хочу, – сказал Клотер. – А ещё у меня сейчас перемена, как и у всех. Мы с Руфюсом больше не дерёмся, и я хочу играть в «Опля!», а если тебе не нравится, то я могу по шее дать!

Пока Клотер с Мексаном дрались, Руфюс взял курицу и сказал, что будет играть вместо Мексана. Потом кубики бросил Эд, и выпала двойная двойка.

– Ты идёшь в тюрьму, – сказал Жоффруа.

Но Эд сказал, что не желает в тюрьму, и Жоффруа ответил, что ладно, можно туда и не идти. Не думаю, чтобы такое было в правилах; наверное, всё дело в том, что Эд очень сильный и Жоффруа не слишком хотелось с ним драться. Тогда бросил я и получил двойную шестёрку.

– Ты должен заплатить штраф, – сказал Жоффруа. – Второй, у кого выпала двойная шестёрка, платит штраф первому, так сказано в правилах. Ты мне должен миллион.

Я ему ответил, чтобы он меня не смешил и что я не собираюсь платить штраф. Тогда Эд сказал, что надо играть по правилам, иначе это нечестно. И я двинул ему ногой, а так как Эд меня не боится – ну честно, – он дал мне кулаком в нос, и у меня из глаз брызнули слёзы, а вообще я не заплакал; так всегда бывает, когда Эд бьёт меня кулаком в нос, это забавно, и я сказал Жоффруа, что, бьют меня в нос или нет, я всё равно над ним смеюсь и не буду платить миллион. А Жоффруа сказал, что если я не заплачу, то не могу больше играть в «Опля!», и я дал по «Опля!» ногой.

Но как раз настала очередь Альцеста бросать, и он уже вытянул руку, в которой были кубики и тартинка, и выпала тартинка, и Альцест страшно разозлился. И Жоффруа сказал, что мы все завидуем, потому что наши папы не дарят нам таких замечательных игр, а он выигрывал.

– Не смеши меня, – сказал Эд, – это я выигрывал; я стал бы великим Опля.

Но Жоффруа сказал Эду, что тот всего-навсего великий болван, и они подрались.

Мы здорово повеселились; Мексан кричал:

– Пас! Пас!

И Руфюс кинул ему свинью Альцеста, а Эд сел на Жоффруа и пытался заставить его съесть карточку с 1000 франков.

А потом прибежал Бульон, который не любит, когда мы веселимся на перемене. Он всех нас поставил в угол, конфисковал то, что осталось от «Опля!», и назначил наказание на четверг Жоффруа и Клотеру, который не хотел вставать в угол.

Но на следующий день Жоффруа сказал, что дело, возможно, будет улажено, потому что его папа хочет жаловаться директору, так как не понимает причины наказания.

И знаете, что сказал директор?

– Этот учащийся наказан за то, что принёс в школу опасную игру, которая развивает у его товарищей дикие инстинкты!

Свадьба Мартины

Сегодня суббота, но я не пошёл в школу, потому что моя кузина Мартина выходит замуж и приглашена вся семья.

Утром мы дома встали рано, и мама велела мне умыться как следует, не забыв про уши, потом она постригла мне ногти, причесала с пробором на боку и пригладила вихры бриллиантином; на меня надели сверкающую белую рубашку, красную бабочку, тёмно-синий костюм, чёрные туфли, которые блестели ещё сильнее, чем рубашка, в передний карман пиджака засунули платок – не для сморкания, а для красоты, и я был очень рад, что меня не могут увидеть друзья.

Папа надел свой полосатый костюм и немного поспорил с мамой, которая хотела, чтобы он был в галстуке, её подарке. Но папа сказал, что этот галстук слишком легкомысленный для свадьбы, и надел серый.

На маме было классное платье с нарисованными наверху цветами и большущая шляпа; было странно видеть маму в шляпе, но ей шло.

А когда мы выходили, месье Бледур, наш сосед, который был у себя в саду, сказал, что мы все классные, все трое. Папе – уж не знаю почему – не понравилось то, что сказал месье Бледур, и он ответил, что собака лает, а караван идёт! Но я так и не понял, о чём это говорили папа и месье Бледур!

Когда мы пришли в мэрию, там уже собралась почти вся семья: бабуля, тётя Матильда, дядя Сильвен, тётя Доротея и дядя Эжен; они все целовали меня и говорили, что я очень вырос. Ещё были мои двоюродные братья Рош и Ламбер (они очень похожи, потому что близнецы), их сестра Кларисса (она на них совсем не похожа, потому что старше) в белом платье, очень жёстком, кругом в дырочках, и мой двоюродный брат Элуа, который насмешил меня своими приглаженными волосами и белыми перчатками. А ещё там были люди, которых я не знал: жених Мартины, весь красный, сам в чёрном пиджаке, очень длинном сзади, как в одном фильме, который я смотрел; потом девушка, его сестра, и один месье, который говорил какой-то даме, чтобы она перестала плакать, вот потеха!