Всего за 399 руб. Купить полную версию
Расценив эти требования как провокацию, генерал отказался подчиниться и заявил, что принимает на себя всю полноту власти. Корниловцы продолжили продвигаться к Петрограду. И в тот момент большевики предложили Временному правительству свою помощь в подавлении выступления. В войска Корнилова засылаются агитаторы, а петроградским рабочим раздается оружие. Начинается создание отрядов ополчения – будущей Красной гвардии. Несомненно, все это сыграет немаловажную роль в дальнейших событиях Октября.
Части Корнилова удалось остановить 29 августа, после того как было разобрано железнодорожное полотно на перегоне Вырица – Павловск, а агитаторы убедили восставших солдат сложить оружие и сдаться. Мятеж был подавлен, генерал Корнилов и ближайшие его сподвижники – арестованы.
При этом глава правительства наделил себя чрезвычайными полномочиями, его министры имели право запрещать газеты, съезды, могли санкционировать аресты и высылки. Иными словами, устанавливалась диктатура. Вновь вводилась смертная казнь, что, естественно, не способствовало популярности Временного правительства. Обе столицы были заняты правительственными войсками.
Керенскому требовалось стабилизировать ситуацию в обществе и продемонстрировать свою приверженность демократии. 1 сентября он формирует новый орган власти – Директорию («Совет пяти»), которая провозглашает Россию республикой и распускает IV Государственную думу. 2 сентября из Крестов на свободу отпускают довольно большую группу социал-демократов, в том числе Троцкого, Каменева и Луначарского, арестованных после июльских событий.
Таким образом, пытаясь упрочить свою власть, Керенский сыграл на руку большевикам. После провала корниловского выступления впервые открыто прозвучал вопрос о формировании однородного социалистического правительства.
14 сентября было созвано Всероссийское демократическое совещание с участием всех политических партий, на котором должен был решаться вопрос о власти. Большевики его демонстративно покинули.
25 сентября Керенский формирует третье коалиционное правительство, в состав которого вошли шесть кадетов, один эсер, три меньшевика, два трудовика, один «независимый» и два военных специалиста. Параллельно велась активная работа по подготовке выборов в Учредительное собрание, в ходе которой все чаще слышалось мнение, что его состав определенно будет левым. Шли поиски компромиссов. Глава правительства старался найти общий язык и с кадетами, и с либералами, и с умеренными социалистами.
Историки сходятся во мнении, что Александр Керенский очень сильно недооценивал большевиков как силу, олицетворявшую недовольство народных масс. Хотя позиция Ленина, начиная с «Апрельских тезисов», была недвусмысленной: никакого доверия Временному правительству. И ведь еще «бабушка русской революции» Е. К. Брешко-Брешковская призывала Керенского к жесткой борьбе с «силами анархии», немедленному аресту Ленина и даже требовала посадить его на баржу и потопить в Финском заливе.
Однако, как отмечает доктор исторических наук, главный редактор альманаха «Белая гвардия» Василий Цветков, Александр Федорович искренне считал, что контрреволюции слева опасаться не стоит. Даже если большевики попытаются каким-то образом захватить власть, они будут разгромлены, окончательно дискредитировав себя в глазах демократии. И им ничего другого не останется, как просто расписаться в собственном политическом бессилии. То есть ему, может быть, подсознательно казалось, что если большевики попытаются выступить, с точки зрения их самообличения это принесет наибольшую выгоду. Причем впоследствии и в эмиграции для Керенского врагом номер один оставались не большевики, совершившие переворот в октябре 1917 года, а все те же самые корниловцы.
Также глава правительства не считал Красную гвардию хоть сколько-нибудь серьезной, боеспособной армией. Но при этом преданными ему вооруженными силами Керенский не располагал. В воспоминаниях он говорит об обмане и измене. Например, он обвинял командующего Петроградским военным округом полковника Г. П. Полковникова в поддержке корниловцев, нерешительности и дезориентации Временного правительства в том, что касается обороноспособности органов власти и учреждений в Петрограде. А о военном министре А. И. Верховском, который инициировал назначение Полковникова и командующего Московским военным округом Рябцева, говорил, что тот «был не только не способен овладеть положением, но даже понять его».
Вместе с тем неуверенные действия, метания, а иногда пассивность самого Керенского приближали развязку.
Части Петроградского гарнизона, от которых он хотел избавиться как от самых ненадежных, переходили на сторону большевиков. То же случилось и с частями, направленными в Петроград с фронта. Народная милиция, созданная вместо полиции, оказалась недееспособной.
Наверное, любому человеку, заставшему времена СССР, знакома история о том, как во время октябрьских событий Керенский сбежал из Зимнего дворца в женском платье, переодевшись сестрой милосердия (по другой версии – горничной). Но вряд ли этот миф является продуктом советской пропаганды. Как считает историк В. Ж. Цветков, в данном случае, по-видимому, следует говорить о народном творчестве, возможно, навеянном ассоциациями с женским батальоном, защищавшим Зимний дворец. Или же это анекдот, придуманный с целью унизить политического противника.
По утверждению самого Керенского, он уезжал из дворца в обычном френче и сопровождал его автомобиль американского посла, который ему был предложен американскими дипломатами. Кстати, есть свидетельства, что этот автомобиль был захвачен адъютантами главы Временного правительства, а не предоставлен посольством. А переодевался Керенский в матроса, и было это в Гатчине, откуда ему удалось уйти в бушлате с поднятым воротником, бескозырке и автомобильных очках.
Раз уж мы заговорили о мифах, нельзя не затронуть и вопрос о том, как генерал Краснов был отпущен из-под стражи большевиками под честное слово никогда не сражаться против Красной гвардии. Общеизвестно, что в дальнейшем он уехал на Дон и возглавил антибольшевистское восстание казаков, с легкостью нарушив обещание. Так давал ли он его на самом деле? Большинство историков согласны с тем, что этот факт имел место, ведь освобождали и многих других офицеров, как это произошло, например, с монархистом В. М. Пуришкевичем. Также позволили уйти и юнкерам из Зимнего дворца. И в этом нет ничего необычного: репрессивного аппарата у партии большевиков на тот момент не существовало.
По-иному обстоит дело с оценками данного факта. И зависит это, как представляется, в том числе от формулировок. Так, В. Г. Науменко писал об атамане П. Н. Краснове следующее:
«Ставили ему в вину, во-первых, нарушение слова, им данного в 1917 году, при выпуске из тюрьмы в Быхове, что он не будет сражаться против большевиков. Петр Николаевич говорил, что не считал себя обязанным соблюдать слово, данное большевикам…»
Г. П. Чеботарев сообщает об этом так: Краснов «подписал обязательство не поддерживать связи с войсками» (то есть с казаками 3-го корпуса).
В мемуарах Н. И. Подвойского можно найти следующее свидетельство:
«…От Краснова и от казаков было взято обещание под честное слово, что они не будут бороться против Советской власти».
Похожую формулировку встречаем и у П. Д. Малькова, коменданта Смольного:
«Отпустили самого генерала Краснова, руководителя первого мятежа против Советской власти, захваченного в Гатчине. А он, дав слово не воевать против Советов, вышел на свободу и был таков. Удрал на Дон и стал во главе тамошней белогвардейщины. Вот тебе и офицерская честь, генеральское честное слово!»
А вот в обвинительной речи Н. В. Крыленко звучали такие слова:
«Мы можем вспомнить пример генерала Краснова, который в Смольном клялся словом русского генерала, что он не изменит рабочим и крестьянам; однако после этой клятвы он убежал на Дон и за этот акт нашего милосердия отплатил тем, что на целые версты украсил дороги виселицами рабочих».