Поэтому было решено, что Артем и Фил попытаются как можно быстрее достигнуть Миноса, чтобы опередить караванщика, а мы с Дарком будем двигаться сушей. Позже к нам обещал присоединиться Морис. Ему надо было прийти в себя после такого тяжелого боя. Хоть он и обладал потрясающей способностью к регенерации своего организма, но даже для вампира получить за один раз столько ран оказалось чрезмерным. Пока же его перенесли на галеру.
* * *
– Почему ты решил следовать вместе с нами? – спросил я Дарка.
– Пришла моя пора совершить путешествие зрелости.
Дарк споро и ловко развел костер, и над ним побулькивало в котелке аппетитно пахнущее варево. Блики огня высвечивали медно-красные, рубленые черты поглощенного приготовлением ужина кобольда. Невдалеке пофыркивали стреноженные кони, да временами вскрикивала какая-то ночная птица. Идиллия в стиле Дикого Запада, куда я так хотел попасть в детстве, начитавшись Майн Рида и Фенимора Купера. Идиллия, если, конечно, забыть, что моя жена находится в руках бандитов-работорговцев.
Дарк и я скакали без отдыха весь оставшийся день и часть ночи. Мы надеялись, что караванщик будет ждать своих подчиненных, но эта хитрая лиса обладала поистине феноменальным чутьем на опасность. Все, что мы обнаружили, – это следы кратковременного отдыха. Я порывался двигаться дальше, но Дарк меня убедил сделать остановку. Иначе утром пришлось бы догонять караванщика пешком. Поглядев на понуро стоявших лошадей, я с неохотой признал, что кобольд прав. Теперь, пользуясь вынужденной передышкой, я решил поподробнее узнать, что побудило Дарка присоединиться к нашей компании.
– Но ты же мог направиться в любую сторону? – продолжил я расспросы.
– Нет, не мог.
– Почему?
– Я подарил твоей женщине амулет, – поглядел на меня через костер кобольд. – Это один из камней моего рода. Получивший его становится нашим соплеменником и вправе рассчитывать на помощь.
– Но как ты узнал, что Дара в беде?
– Я почувствовал это.
– Как ты мог почувствовать что-то, находясь на таком расстоянии, да еще под землей?
– Неужели ты не способен чувствовать боль или радость близкого человека? – задал встречный вопрос кобольд.
– В принципе, способен, но не всегда, – вынужден был признать его правоту я.
– Когда Дара лишилась амулета, я сразу понял, что она попала в беду. Старейшины разрешили оказать помощь породнившейся с нами и считать это моим путешествием зрелости.
– Что же они не расщедрились на больший отряд для спасения соплеменницы? – вырвалось у меня.
– Ты, наверное, забыл, что нас не так много и почти все воины отправились очищать северные пещеры от орков? – Дарк нахмурил кустистые брови. – Или ты считаешь меня недостойным попутчиком?
– Боже упаси! Я рад, что ты с нами, но, согласись, десяток воинов твоего рода легко мог бы справиться с любой шайкой побережья.
– Шайка караванщика не такое серьезное препятствие, чтобы набирать целый отряд отборных бойцов, – надменно выпятил бороду кобольд. – Успей мы в ущелье к началу событий, мое путешествие закончилось бы не начавшись, а шкура караванщика сушилась бы на ветерке.
– Ты не преувеличиваешь наши возможности?
– Воин в походе во имя справедливости стоит десяти обычных бойцов. Вы втроем захватили целую галеру. Экипаж ее, насколько я знаю, не состоял из сосунков.
– Ну ладно, ты меня убедил. Давай ужинать.
Речь кобольда была несколько напыщенной, но смысл в ней был. Хотя, в какой ситуации человек не останавливается ни перед чем, вопрос, конечно, спорный. Насколько мне довелось наблюдать, люди способны на чудеса героизма лишь при спасении собственной шкуры и гораздо реже во имя такого для многих отвлеченного понятия, как справедливость. По крайней мере среди своих сверстников, выросших в условиях двойной морали.