Та поглядела на него печальными умоляющими глазами, затем медленно откинула голову и замерла.
Джубади нагнулся, вытер лезвие о траву и вложил ятаган в ножны. После этого он выпрямился и, не оглядываясь, пошел прочь.
— Вижу таранные корабли карфагенян, адмирал.
— Приготовиться к бою! — прогремел Кромвель, и циничная удовлетворенная улыбка искривила его грубое, расплывшееся лицо.
Заложив руки за спину, командир «Оганкита» — Тобиас Кромвель, бывший капитан военно-морского флота
США, бросил взгляд на узкий пролив, соединявший северную и южную половины Внутреннего моря.
«Сколько мы здесь уже болтаемся?» — подумал он. Вечером 2 января 1865 года они вышли из залива Чесапик, направляясь к берегам Северной Каролины, чтобы высадить там войска. А потом был шторм, «световой туннель», как они это здесь называют, и он со своим кораблем и всеми, кто был на борту, очутился в этом кошмарном мире. «Года два прошло, не меньше», — равнодушно заключил он.
И все было бы хорошо, если бы этому самонадеянному Кину не вздумалось скинуть бояр.
— Чтоб ему пусто было на этом свете и на том, — тихо выругался Тобиас. Стоявший рядом молодой лейтенант повернулся к нему, решив, что он отдает какой-то приказ. Тобиас помотал головой и отвернулся.
И что ему, спрашивается, мешало договориться с боярами? Они вполне могли бы пересидеть где-нибудь нашествие тугар. Ну, может, кое-кем из рядовых и пришлось бы пожертвовать, но офицеров-то это уж точно не коснулось бы. Но Кину во что бы то ни стало хотелось повоевать, и, главное, не только с боярами, но и с Тугарами тоже.
При одном воспоминании о той последней битве его пробрала дрожь. То, что он сделал, было логично — да нет, это было единственное разумное решение, возможное среди всего этого безумства: убраться из Суздаля ко всем чертям и направить свой корабль к югу. Они проиграли бой — это было ясно всякому здравомыслящему человеку.
Откуда он мог знать, что эти чокнутые все-таки одолеют тугар? Но обратного пути для него не было. Кин пристрелил бы его как дезертира. И потом, он был уже по горло сыт и Кином, и его полком, и всеми ими. Тобиас представил себе, как ехидно они посмеивались бы и с каким злорадством смотрели бы, как его ставят к стенке.
— Пропади они все пропадом, — прошептал он.
С тех пор прошло месяца четыре, если не больше. Он давно уже потерял счет дням, — да в конце концов, какое это теперь имеет значение?
Хуже всего были первые два месяца, когда им пришлось существовать за счет грабежа карфагенских судов после то-го, как эти наглые твари отказались предоставить им место в гавани. Но можно было бы так и жить, если бы не эта постоянная головная боль — необходимость заготавливать топливо для пароходных котлов. Леса росли дальше к северу, а также на восточном берегу, но его бдительно охраняли патрульные корабли карфагенян. Единственное, что оставалось, — пройти узким проливом недалеко от Карфагена в неспокойные воды южного океана и отыскать там подходящее место для того, чтобы привести «Оганкит» в порядок.
Океан за проливом простирался к востоку и югу, и надо было выбирать курс. Восточный берег и близлежащие острова были покрыты высоким мачтовым лесом, в котором кишела жизнь. В отличие от северных районов здешние обитатели были необычайно экзотичны, — к примеру, странные крылатые существа величиной с полдома. В этих местах вполне можно было бы отремонтироваться, но они пугали капитана. С полдюжины моряков утащили в лес дикие звери, — на Земле ему и в кошмарном сне не могло привидеться ничего подобного им.