Как ни странно, но демоны, так долго преследовавшие самого Эндрю, в последнее время тоже стали ослаблять свою хватку. После трех лет сражений с конфедератами там, дома, и еще более жестокой войны на полях Валдении его нервы были на пределе. Иногда по ночам кошмары возвращались, но теперь ему являлся не брат Джонни (спасибо уже за это), а тот жуткий момент, когда волны тугаров перехлестывали через земляной вал, город пылал в огне и ему казалось, что все потеряно, а главное, потеряна Кэтлин — как раз тогда, когда они пришли наконец к полному взаимопониманию. Но полтора года мирной жизни постепенно залечивали и эту рану.
— А как себя чувствует ваша жена, сэр? — живо поинтересовался Винсент, и сразу же послышались добродушные смешки. Эндрю бросил смущенный взгляд на стоявших рядом.
— Похоже, будущий папаша переносит ожидание хуже, чем она, — обронил Эмил.
— Не волнуйтесь так, сэр, — произнес Винсент успокаивающим тоном. — Вы к этому привыкнете. С первым труднее всего.
— Слышу речи умудренного опытом мужа, — усмехнулся О’Дональд. — Парень, дал бы ты своей жене передохнуть хоть чуточку. Не успел родить одного, и тут же снова. И теперь меньше, чем на двойню, он не согласен!
Винсент густо покраснел.
— Кэтлин чувствует себя нормально, Винсент. Она спрашивала про тебя. Твоя Таня ухаживает за ней замечательно. Она тоже шлет тебе привет и просит передать, что маленький Эндрю все время спрашивает, где же папа.
При имени сына в глазах молодого человека появилось гордое выражение.
— Все готово, Винсент?
— Да, сэр, почетный караул для церемонии построен.
— Итак, осталось дождаться президента, и можно начинать представление, — прогремел О’Дональд. — И куда этот стервец запропастился, хотел бы я знать?
— Не забывайте, что это наш президент, — заметил Эндрю ровным тоном, в котором слышался легкий упрек.
— Ну как же, как же. Помню, отменную трепку я задал этому президенту как-то перед самой войной. А этот гусь, которого я наградил тогда здоровенным фингалом, тоже хорош, — добавил О’Дональд, кивнув на Ганса. — Выбился в начальники.
Эндрю с некоторой тревогой взглянул на развеселившегося не в меру генерала от артиллерии.
— Да нет, ничего серьезного, — успокоил его О'Дональд. — Просто тогда возникло небольшое недоразумение по поводу карт.
— Если мне не изменяет память, — ввернул Эмил, — вы тогда тоже были украшены шишкой на голове — с небольшое яблоко.
Потерев макушку, О’Дональд ухмыльнулся:
— Ну да. Он ведь долбанул-таки меня сзади стулом.
— Каким, на хрен, стулом! Это была моя старая заслуженная пивная кружка, но столкновения с твоим котелком она не выдержала.
— Джентльмены, прошу внимания! — поспешно вмешался Эндрю. Повернувшись в сторону президентского вагона, он отсалютовал по всей форме.
Калинка, или Президент Калин, как все с удовольствием его теперь называли, широко улыбался им с тамбурной площадки, хотя можно было заметить, что он еще не вполне пришел в себя после долгого путешествия.
Глядя на Калина, Эндрю с трудом удерживался от улыбки. Авраам Линкольн стал для Суздальцев почти такой же легендарной фигурой, какой был для армии северян, и они переняли у американцев все бесчисленные анекдоты о его мудрости, сердечности и умении понять простых людей, из чьей среды он и сам вышел. Окладистая русская борода Калина была обрамлена знаменитыми линкольновскими бакенбардами. Носил он теперь, как правило, потрепанный черный сюртук и брюки, белую рубашку и цилиндр, который, как подозревал Эндрю, будет отныне восприниматься местным населением как непременный атрибут президентской униформы.