Всего за 179 руб. Купить полную версию
– Я предлагаю тебе реальную работу и хорошую зарплату.
Коржик думал. На собеседование в крупные инофирмы его еще не приглашали. И неизвестно, пригласят ли. Да и его английский был не так уж хорош для беглой болтовни. Так что перспективы были туманными. А тут он получал запись в трудовой, ссылаясь на которую мог впоследствии объявить себя потомственным топом и требовать подобающего статусу отношения.
Он решился:
– Ладно, я остаюсь.
– Вот и славно, – обрадовалась Лариса. – Завтра и приступай. Сегодня у нас уборка.
– Ас директором не надо встретиться?
– Он отъехал по делам, вернется вечером. Я ему все скажу.
– Директором у вас все так же Анатолий?
Его Коржик тоже называл по имени и отчества не помнил.
– Да, Анатолий Петрович. Кому же еще? Он владелец, он и директор.
«Она рулит, когда его нет, – подумал Коржик. – Клево! Я, значит, буду третьим человеком в конторе. В настоящей инофирме об этом нельзя было и мечтать. Свалю потом, если что».
Он еще не знал, что сваливать отсюда придется не в переносном, а в самом прямом смысле.
5
Коржик вернулся домой в приподнятом настроении. У него опять была работа и, судя по всему, очень неплохая.
– Я нашел работу, – сказал он жене.
Та обрадовалась:
– Быстро ты управился.
– Долго ли умеючи, – не без гордости заявил Коржик.
– Умеючи – долго, – игриво заметила она.
Кажется, она имела в виду что-то другое.
А ночью ему приснился сон про одного трудолюбивого клерка. Тот очень любил сидеть на работе. Сядет, бывало в свое уютное кожаное кресло с деревянными подлокотниками, закопается в бумаги и монитор и так и просидит весь день, с неохотой вставая только на обед и в туалет. По дороге домой он думал о своем кресле, дома тоже о нем думал, а утром, по пути на работу, думал о нем вдвойне. Он вожделел его, как юноша вожделеет девушку. Он говорил всем, что он трудоголик, что работа для него превыше всего и, будь его воля, он даже в выходные приходил бы на работу. Он надеялся, что эти слова достигнут ушей начальства и оно его как-то отметит.
Они и достигли. Но начальство подумало: «А хрен ли его отмечать, трудоголика этого? Трудоголил он без отмечания раньше, пусть трудоголит и дальше».
Добрые люди передали эти слова клерку. Он огорчился, что его не очень ценят, но ненадолго. «Главное, – подумал он, – у меня есть любимое рабочее место».
И все бы ничего, да стал чувствовать клерк, что от долгого сидения на работе жопа его каменеть начала. Захочет он ее почесать, украдкой наклонится на одну сторону, сунет пальцы под ягодицу – а она твердая и холодная. Но зудит, черт побери, как теплая. Почешет кое-как, чуть не ломая ногти, – и опять за работу, чтобы не думать об этом. А задница каменеет все больше. О том, чтобы сходить к врачу, и речи не было. Ведь это же надо покидать любимое кресло, отпрашиваться с работы, выходить под дождь на улицу. В общем, запустил он процесс. Может, медицина и могла ему помочь вначале, но время было упущено. Довел он дело до того, что иглы в жопу лезть перестали, гнулись попросту и все тут.
«Ну и ладно, – решил клерк, – можно жить и с такой жопой, особо она и не мешает».
Так-то оно так, но неудобства некоторые все же появились. К примеру, сел он как-то с размаху на работе на унитаз, не рассчитал немного ускорение – и рассыпалось от его каменной жопы сидение вдребезги. Очень он тогда испугался. Собрал куски, сложил их воедино и тихо выскользнул из туалета. Переживал, чтобы не выяснили, кто это сделал. Но все обошлось. Поорал немного офис-менеджер в пространство, что, мол, что за народ такой пошел, все ломает – и забылось.
Стал он садиться на унитаз осторожно. Сидение потрескивало, но выдерживало.
А жопа все тяжелела.