Всего за 119 руб. Купить полную версию
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПИСЬМА ИЗ ПРОШЛОГО
Глава первая
Такие дома, как «Лавандовый приют», похожи на старинные шкатулки с секретами. Особняк в неоготическом, викторианском стиле был наполнен духом старины – антикварных вещей здесь было больше, чем в известной в моем городе лавке, куда приезжали коллекционеры со всех концов страны. Если бы бабушка захотела продать то, что перешло ей в наследство, безбедная жизнь была бы ей обеспечена.
Я прохаживалась по гулкому мраморному вестибюлю, спускалась по парадной лестнице, скользя пальцами по резным дубовым перилам, распахивала створки украшенного лиственным орнаментом массивного гардероба, разжигала огонь в отделанном мрамором камине, едва веря, что на целое лето все это принадлежало мне одной. Мама заканчивала свои дела в Ветшфуре, чтобы к началу учебного года переехать в Ант-Лейк, «в этот богом забытый городишко».
В детстве бабушка часто рассказывала мне о «Лавандовом приюте». Кажется, с его названием была связана какая-то давняя и романтичная история, и жаль, что со временем я ее позабыла. Зато я хорошо помнила слова бабушки о том, что это место обладает своей собственной уникальной силой, что здесь, в «Лавандовом приюте», грань между реальностью и сверхъестественным очень тонка.
Когда я была малышкой, мне очень нравилось слушать рассказы бабушки о «Лавандовом приюте». Я верила, что если прислушаться к стону ветра в трубах, то станет ясно, что это вовсе не ветер, а плач потерянной в четырех стенах души – потерянной и одинокой. Верила, что на чердаке живет призрак девочки по имени Тили. Что, если сильно захотеть, можно увидеть полустертые, размытые кадры из ее жизни – война, холод и голод. Я верила в то, что бабушку посещали видения из жизни не только Тили, но и жизни тех, кто когда-либо жил в «Лавандовом приюте». Помню, как завидовала ей, когда впервые услышала об этом – представить только, она могла прожить чужую жизнь! Бабушка рассказывала мне, что в особняке сохранились вещи их бывших хозяев, которым она отделила целую комнату, назвав ее «комнатой памяти», и иногда, прикасаясь к этим вещам, она видела краткие вспышки – эпизоды из чужих жизней.
Помню, отец ругался на бабушку за ее «сказки», особенно те, что были связаны с призраками – слишком печальными и пугающими они были для меня, тогда еще совсем малышки. Но она твердо стояла на своем: «Это не сказки, Мартин. Это правда».
Я росла, и очарование этих историй угасало. Возможно, причиной этому было то, что росла я в ярком и беспокойном Ветшфуре, куда мы переехали с отцом и матерью в мои шесть лет, где сама мысль о призраках и истонченных завесах реальности внушала разве что скептическую усмешку. Я росла циником и скептиком, и все меньше верила в сказки о «Лавандовом приюте». Сейчас эти истории были для меня олицетворением того времени, когда наша семья была крепка как никогда. Бабушка была жива, мама не ушла от отца, а отец не завел себе новую семью – с такой легкостью отказавшись от старой.
И вот теперь, после десяти лет, проведенных в суете столицы, я вернулась туда, где прошли первые годы моей жизни – в «Лавандовый приют».
Я влюбилась в этот дом с первого взгляда. Да, особняк казался немного старомодным, но это лишь придавало ему особой, неповторимый шарм. Да, чуть-чуть поскрипывали полы, а штукатурка кое-где пожелтела и осыпалась. И все же дом был наполнен светом и уютом. Восторженная, я переходила из комнаты в комнату – огромная спальня, немного тесный кабинет с камином и роскошным столом у окна. Мебель старомодная, как и весь «Лавандовый приют», но добротная. Когда мама приедет, наймет рабочих – что-то нужно будет обновить, что-то подлатать… но менять дом полностью, изгонять из него дух старины я не хотела. В память о бабушке, в память о доме, который наполнил мое детство чудесами и тайнами.
То, что из-за переезда в Ант-Лейк мне пришлось перевестись в другую школу, ни капли меня не беспокоило – я любила новые впечатления и новые знакомства, и начала учебного года в незнакомой школе ждала с нетерпением.
Я никогда не любила откладывать дела на потом. Несмотря на усталость, целый день я потратила на то, чтобы распаковать коробки и разложить вещи по шкафам. Часть я перевезла в «Лавандовый приют» из нашей с мамой квартиры в Ветшфуре, часть оставила подруге, которая теперь поселилась в ней. Зато мама – не стоит и сомневаться – в Ант-Лейк вернется с горой чемоданов… и, судя по всему, моим новым будущим отчимом. Я вздохнула со смешанным чувством. Перемены, перемены…
Первая ночь в «Лавандовом приюте» прошла чересчур спокойно для дома, населенном призраками. Не знаю, что именно бабушка имела ввиду, говоря об истончении завесы между двумя реальностями, но спала я крепким и спокойным сном.
Странности начались на следующий же день – второй день моего пребывания в «Лавандовом приюте».
Это было похоже на слабое дуновение воздуха, прохладным шлейфом скользнувшее по моей щеке – будто навстречу мне прошел кто-то невидимый, но способный всколыхнуть воздух между нами. Мороз побежал по коже, но в тот, первый раз, я списала все на излишне живое воображение, которое подхлестывали рассказы о «Лавандовом приюте». Было и еще кое-что – шорох в соседней комнате, негромкий стук чего-то легкого упавшего на пол – ручки или блокнота. Иногда мне казалось, что краем глаза я ловлю какое-то движение. Оборачиваюсь – ничего.
«Розали, это просто нервы», – убеждала я саму себя, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
Ничего удивительного – я попала в «дом с призраками», о котором слышала с самого детства – вот и фантазия разыгралась. Ночь, старинный особняк – все атрибуты для историй о духах, бродящих в ночи.
С трудом, но мне удалось убедить себя в том, что виной тому рассказы бабушки – и то, что я впервые ночевала в таком огромном доме с двумя этажами и четырьмя спальнями. Я уже даже подумывала завести кошку – все, лишь бы не чувствовать себя такой уязвимой, оставшись наедине с темнотой. А тишина, ее верная подруга, лишь добавляла остроты и играла на оголенных нервах как на скрипичных струнах.
Но цепочка странных эпизодов, случившийся со мной тогда, когда я меньше всего этого ждала, заставила меня осознать: все, что рассказывала бабушка о «Лавандовом приюте», действительно было правдой.
***
Прядь скользнула по щеке, стало щекотно и неудобно. Вместо того, чтобы собрать волосы в хвост, я лишь дунула на локон. Упрямый, секунду спустя он вернулся на прежнее место, закрыв мне обзор. Удивительное дело – темно-русые волосы достались мне от мамы, и в то время как я оставалась верной природному цвету, она сама безжалостно выкрашивала их в «нордический блонд». Мне вообще иногда казалось, что мы будто поменялись с ней местами – я предпочитала пышные платья до середины бедра всех оттенков пастели, юбки-тюльпаны с шифоновыми блузками, тогда как мама, словно гонясь за утраченной юностью, в свои сорок носила платья-мини преимущественно синего цвета – подчеркивало необычный цвет ее глаз, и черного, который зрительно стройнил и без того потрясающую мамину фигуру.
Мама – при посторонних она просила называть ее исключительно Мелани, – у которой через три месяца должна была состояться свадьба с уже третьим по счету и весьма обеспеченным мужем, была настоящей хищницей. Если продолжать аналогию, то я на ее фоне была лишь милой домашней кошечкой. Недаром моим излюбленным местом стало кресло у камина, где, закутавшись в бабушкин плед, все еще пахнущий ее духами, я любила проводить дождливые вечера. В отличие от ровесниц, я не любила клубы, предпочитая вечер с горячим чаем и книгой гомону толпы, извивающимся телам и грохоту музыке. Быть может, этим и объяснялось, что у меня так мало подруг.
Вот и сейчас, в воскресный вечер, я читала за столом. Привычным жестом, не отрывая взгляда от книги, потянулась за чашкой. Это была во всех отношениях уникальная чашка из старинного сервиза, из светлого фарфора, с изящной ручкой и тонкими стенками – настоящее антикварное чудо. Ей бы стоять за стеклом, собирая лишь пыль и восхищенные взгляды редких гостей в моем доме. Но соблазн пить из такой красивой чашки оказался сильнее.