Почему ты вечером плакала? спросил он меня.
Я встрепенулась и робко ответила:
Потому что у соседки украли маленькую дочку.
Теперь глаза пришельца смотрели на меня с удивлением.
Если украли у неё, то и плакать должна она. Ты не плачь. Это не твоё горе.
Как вы можете так говорить? возмутилась я. Чужих детей не бывает. Сердце не выдерживает, смотреть на страдания её родителей.
Его взгляд смягчился и снова стал ласкать мой мозг. На лице появилось подобие улыбки.
Я не знал, что земляне способны так сопереживать друг другу. Мы лишены таких чувств и эмоций. Горе пройдёт, и они успокоятся.
Внезапно меня накрыло ощущение безграничного счастья. Внутри меня стала ликовать каждая клеточка. Но я всё же нашла в себе силы и не совсем уверенным голосом пролепетала:
Такое горе не проходит. Ребёнка надо найти живым или мёртвым. Неизвестность хуже всего.
Дослушав мои слова, гость исчез, окно закрылось, и ручка в нём вернулась в исходное положение. Погас и свет.
Сон этот был таким странным, словно всё происходило наяву. Я даже видела движение штор от ветерка на окне. Казалось, что даже сама ощущала его телом.
Надо же, как мой мозг перевернул все события, происходящие со мной в последнее время! удивилась я утром. По-своему трансформировал их и выдал в виде интересного сна!
Я приняла душ, позавтракала, оделась и покинула квартиру. Этот день прошёл, как и все другие после исчезновения Ксюши: работа, дом, кормление Оли, стремление с ней поговорить, успокоить. Когда Миша в очередной раз вечером увёл её от меня, я переоделась в пижаму, прихватила с собой пульт и улеглась в постель. Переключая каналы, как и вчера, остановилась на местном. В этот раз на экране появилось новое объявление о пропаже другой девочки. На левой половине экрана находилась фотография матери, держащей её на руках.
Не может быть! вырвалось у меня вслух. Это же та самая женщина из больницы, рядом с которой я видела фантом девочки! Значит, она тоже забеременела и родила её!
Я внимательно всмотрелась в фотографию. Глаза девочки на ней были изумрудного цвета с овальными зрачками, как у Ксюши. Теперь я не сомневалась, что исчезновение малышек это дело рук пришельцев. Ведь не случайно эти детки так странно появились на свет и с нечеловеческими глазами. Выключив телевизор, я ещё долго размышляла на эту тему. Устав строить предположения, повернулась на бок и заснула. Сон повторился.
Просыпайся, услышала я и увидела, как открылось окно, а на подоконнике появился пришелец.
Он, словно в замедленной съёмке, спрыгнул на пол, подошёл к столу, положил на него плоскую коробку сантиметров двадцать на тридцать и произнёс:
Отдай это безутешной матери да предупреди, чтобы никому не показывала. Это в её интересах.
Потом так же медленно поднялся на подоконник и исчез. Окно закрылось, ручка на нём повернулась, а свет погас.
Как только я проснулась утром, так сразу же вспомнила этот сон. Но размышлять над увиденным не было времени. Сегодня на работу я решила прийти пораньше. Надо было доделать отчёт, чтобы успеть отправить его в налоговую инспекцию до обеда. Поэтому, выпив чашечку кофе, быстро собралась и бросилась к двери, но вспомнила, что забыла положить в карман мобильный телефон. Я всегда оставляла его на тумбочке в комнате. Пока шла к ней, перевела взгляд на стол и обомлела. На нём лежала плоская коробка.
Так это был не сон?!
Меня начала бить мелкая дрожь. Я взяла её в руки и разволновалась:
Как я объясню Ольге, где её взяла?
Повертев коробку в руках, быстро положила на место, схватила телефон и бросилась к двери.
Вручу её после работы! решила я. Сейчас некогда, надо спешить в офис.
Отчёт на время отвлёк меня от мыслей о коробке, но после обеда я снова начала о ней думать. С трудом дождавшись окончания рабочего дня, понеслась домой с желанием открыть и рассмотреть её содержимое. Но чем ближе я подходила к дому, тем абсурднее мне казалась эта мысль. Боялась, что пришелец узнает об этом. Ведь теперь я не сомневалась, что и первый сон был вовсе не сном, а явью. Как-то же он узнал, что я плакала.
Когда я поднялась на свой этаж и вышла из лифта, то увидела на площадке в застывшей позе Олю. Она к чему-то прислушивалась.
Пойдём со мной, позвала я её и взяла под руку.
Ч-ч-ч! Слышишь, прошептала она, меня Ксюша зовёт. Только я не пойму, где она.
Это сквозняк воет в лифтовой шахте. Пойдём, Оленька, ко мне.
Она послушно поплелась за мной следом. Я помыла ей руки, усадила за стол в кухне и накрыла на стол.
Ешь!
Оля принялась за еду. Когда тарелка опустела, а чай был выпит, я повела её в комнату.
Возьми, протянула я ей коробку и соврала: Какой-то мужчина у подъезда просил тебе передать. Сказал, что от Миши.
Ольга взяла её и попыталась открыть, но руки были слабыми и не слушались.
Тогда я открыла коробку сама и вынула из неё прозрачное, как стекло, совершенно не мнущееся, тяжёлое, полотно сложенное вдвое. Как только я разложила его в один слой, на нём появилось изображение какого-то помещения. За столом сидела Ксюша. Она двигалась и что-то делала. Из груди Ольги вырвался тяжёлый вздох, и она свалилась на пол. Я бросила полотно на диван, оно сложилось вдвое, а изображение исчезло.