Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Если уж Владимир Семенович так сердит от одного предположения, что полиция, расследуя смерть его подруги, не отнеслась к делу с должным вниманием, то что ожидает меня, если я откажусь проводить это расследование? Ведь это уже не будет предположением. Это будет совершенно определенное знание, что он, крутой и авторитетный мужчина, хотел чего-то, но не получил этого. Не получил не от какого-то далекого и расплывчатого управления внутренних дел, а от вполне конкретной Татьяны Ивановой, телефон и прочие координаты которой ему очень хорошо известны.
Нет, лишние проблемы мне были ни к чему.
Почти убедив себя, что мне все-таки придется взяться за расследование, я тем не менее посчитала весьма полезным подстраховаться относительно его результатов.
– Вы, кажется, упомянули, что слышали обо мне положительные отзывы, – начала я издалека. – Так вот, могу сказать вам, что если я берусь за расследование, то не делаю никаких выводов, пока не проверю все досконально. Но если уж я прихожу к какому-то заключению, то это означает, что я на все сто процентов уверена, что это именно так, а не иначе. В связи с этим сразу хочу оговориться. Если в результате моих следственных действий выяснится, что смерть Оксаны действительно наступила в результате несчастного случая, вам придется смириться с тем, что это именно так.
Я предвидела, что сказанное мною вызовет неудовольствие Владимира Семеновича. Но все-таки это было меньшее зло по сравнению с тем, что будет, если заранее не подготовить его к подобному варианту развития событий. Ведь в действительности нет никаких оснований предполагать, что случай, о котором идет речь, – это именно убийство. И если все данные, которые мне удастся получить в ходе расследования, укажут именно на несчастный случай, как, скажите на милость, я объясню это Владимиру Семеновичу, который нанял меня именно для того, чтобы я нашла ему убийцу? Пути отступления нужно было подготовить заранее.
Владимир Семенович действительно нахмурил брови, выслушав мой монолог, но и на сей раз его ответ не поразил меня оригинальностью и широтой словарного запаса.
– Да че ты… в натуре, – снова произнес он и снова замолчал, вероятно, считая список возражений исчерпанным.
– Ну что ж, если вы сейчас свободно располагаете своим временем, – вступил в разговор Евгений Сергеевич, снова выдержав небольшую паузу, – то чем скорее вы начнете расследование, тем лучше.
– Да, конечно. Нам нужно будет заключить договор…
На этот раз, уже, видимо, не в силах сдержать бьющие через край эмоции, Владимир Семенович даже фыркнул.
– Да че ты! В натуре… Договор еще какой-то! Штука баксов – хватит?
– Видите ли, сумма оплаты зависит от продолжительности расследования и…
Да, похоже, выслушивать возражения Владимир Семенович не был склонен даже, как говорится, в проекте. Во всяком случае, лишь только я начала говорить, он не только снова фыркнул, но даже как-то двинул головой, что, по-видимому, означало уже крайнюю степень раздражения.
– Вот упертая, – произнес он, и я мысленно отметила появившееся новое слово.
Евгений Сергеевич беспокойно шевелил ушами, кажется, одновременно желая и не решаясь вступить в разговор, чтобы как-то разрядить обстановку.
– Ну, две штуки хватит? – снова спросил Владимир Семенович, и уже по тону его было понятно, что он делает мне просто из ряда вон выходящее одолжение.
– Хватит, – сказала я, посмотрев на Евгения Сергеевича, который от волнения начал покрываться пятнами.
– Геняша, отсчитай, – произнес Владимир Семенович, тяжело выдохнув воздух, как будто только что взобрался на высокую гору.
На заднем плане возникло какое-то движение, и только в этот момент я поняла, что то, что до сих пор казалось мне широкой ширмой, стоявшей в дальнем, затененном углу «кабинета», на самом деле было Геняшей.
Выйдя на свет и заняв собой абсолютно все свободное пространство в комнате, Геняша вытащил из-за пазухи пачку зеленых и стал ее мусолить, отсчитывая требуемую сумму. Какое-то время в помещении стояла тишина, и было только слышно, как тяжело сопит Геняша, совершая, по-видимому, не самую простую для себя арифметическую операцию.
Наконец нужная сумма была отсчитана, и Геняша снова ушел в тень.
– Ну давай действуй, – напутствовал меня Владимир Семенович.
– Еще один момент, – сказала я перед тем, как уйти. – Мне нужны какие-то ваши координаты, чтобы сообщать о результатах расследования, например, номер телефона или…
– Да, да, конечно, – поспешно проговорил Евгений Сергеевич.
По-видимому, он опасался, как бы я снова не сказала что-нибудь такое, что спровоцирует неудовольствие шефа.
– Запишите номер моего сотового. Можете звонить в любое время.
Забив в трубку номер, я вежливо попрощалась и покинула ресторан.
* * *
Ситуация, в которой я оказалась, взяв на себя расследование этого дела, явно требовала дополнительного осмысления. Прежде чем сесть в машину и отправиться домой, я решила немного пройтись, подышать воздухом и хотя бы наметить то, с чего начинать.
Свернув с центральной улицы, на которой был расположен ресторан, на тихую боковую, я безо всякого оптимизма размышляла об этом, так неожиданно свалившемся на меня, неприятном расследовании.
Итак, что же мы имеем? А не имеем мы практически ничего. Кто такая эта Оксана Ширяева? Неизвестно. Каковы были «нюансы» ее «личных взаимоотношений», на которые намекал ушастый секретарь? Неизвестно. Каким образом и по какой причине она оказалась у открытого люка? Неизвестно. И неизвестно также, помог ли ей кто-то в него свалиться или она справилась с этим сама.
В общем, полный и абсолютный ноль, с которого и предстоит начинать расследование.
Однако это было легче сказать, чем сделать. Все данные, которые мне были сейчас необходимы, я могла получить только в одном месте – в нашем городском детском театре, где до своей смерти работала Оксана Ширяева. Но никаких путей и каналов для получения этих данных у меня не было. Я не имела там знакомых, через которых могла бы раздобыть интересующую меня информацию, и не имела актерского образования, чтобы проникнуть туда инкогнито.
Да, ситуация, несомненно, требовала осмысления.
Неспешно меряя шагами улицу, на которую свернула, чтобы уйти от суеты центрального проспекта, я вдруг обнаружила, что нахожусь прямехонько перед входом в тот самый детский театр, которым сейчас были заняты мои мысли.
На дверях я заметила объявление. Рассеянно и без любопытства, просто по привычке отмечать любую информацию, я пробежала его глазами. Но содержание было таково, что я перечитала во второй раз, уже гораздо внимательнее.
В объявлении говорилось, что в декораторский цех требуется художник.
Признаюсь, даже в самых безумных своих мечтах я никогда не видела себя стоящей у мольберта с кистью в руке. Ни один из моих многочисленных талантов не имел ничего общего с талантом художественным. Но в объявлении говорилось о том, что в театре, куда мне так необходимо было попасть, имеется вакантная штатная единица, и я решила, что упустить этот шанс будет непростительно.
Мышление мое сразу активизировалось, и я лихорадочно стала соображать, как же мне так извернуться, чтобы занять открывшуюся вакансию.
Однако все приходившие в голову варианты, как один, оказывались несостоятельными. Я не могла сказать, что окончила соответствующее учебное заведение, потому что для подтверждения этого потребовались бы документы. Я не могла сказать, что уже выполняла где-то подобную работу, потому что и в этом случае потребовались бы подтверждающие документы. Но главное, почему я не могла сказать ничего подобного, заключалось в том, что я абсолютно не умела рисовать. В принципе. Это умение не было заложено в меня природой.
Размышляя обо всем этом, я вдруг вспомнила, что Евгений Сергеевич, рассказывая о месте работы Оксаны, упоминал, что в театр ее устроил шеф.
«А почему бы этому шефу не устроить и меня? – тут же подумала я. – Ведь в конце концов, это в его интересах. И потом, если эта Оксана состояла в подружках у такого кадра, как Владимир Семенович, навряд ли она умела рисовать намного лучше, чем я. Насколько я могу судить, люди, имеющие профессиональное художественное образование, вращаются в несколько иных кругах».