Меня увлекала молодость и жизнь. Было радостно думать и повторять снова и снова, что старый, покрытый кровью девятнадцатый век близится к концу, оставляя арену свободной для новой работы грядущих поколений. Таковы были мои переживания в ту достопамятную ночь и на эту тему были мои разговоры за столом у мистера Астора.
Хозяин и ею друзья посмотрели на меня удивленно. Разве я не прочел утренних газет? Неужели я не знаю печальных новостей?
Нэшионэль Кэрдэдж Компэни перестала платить по векселям, что, в свою очередь, заставило Генри Оллен Ко, а также другие банковские фирмы прекратить свои платежи.
- Черт знает, что происходит на бирже, - сказал мистер Астор. - К сожалению, должен сознаться, что вся наша страна находится на краю пропасти…
Один господин, весьма известный своей компетентностью в области финансов, попросил номер одной из главных Нью-йоркских газет и протянул его мне.
- Пожалуйста, - веско сказал он: - взгляните на эту пессимистическую передовицу. Она вам облегчить понимание того, что теперь происходит в Соединенных Штатах. Что касается мня, то я считаю долгом просить своих клиентов воздержаться от каких бы то ни было биржевых операций.
Это происходило 13 июня 1893 г.
Трагический экземпляр этой газеты до сих пор находится в моих руках. Его листы пожелтели и едва держатся, но зловещие строки ещё видны. Для меня это хороший показатель. Когда мои друзья выражают страх за будущее Соединенных Штатов, я читаю им газету от 13 июня 1893 г. и советую решить самим, стоить ли им беспокоиться о переживаемых затруднениях и не имели ли они прецедентов в истории.
В конце лета я должен был вернуться в Россию. Но я дал себе слово, что в ближайшем будущем непременно навещу Соединенные Штаты ещё раз.
4
- Когда же твоя свадьба? - спросил меня отец, когда я возвратился в С. Петербург.
- Я должен ждать окончательного ответа Их Величеств.
- Находиться в ожидании и путешествовать, кажется, две вещи, которые ты в состоянии делать, - неторопливо сказал отец. - Это становится уже смешным. Ты должен, наконец, создать свой домашний очаг. Прошел целый год с тех пор, как ты говорил с Государем. Пойди к Его Величеству и испроси окончательный ответ.
- Я не хочу утруждать Государя, чтобы не навлечь его неудовольствия.
- Хорошо, Сандро. Тогда мне придется самому заняться этим делом.
И не говоря ни слова, отец мой отправился в Аничков дворец, чтобы переговорить с Государыней окончательно, оставив меня в состоянии крайнего волнения. Я знал, что отец мой обожает Великую Княжну Ксению и сделает все, что в его силах, чтобы получить согласие её царственных родителей на наш брак. Но я знал также и Императрицу.
Она не переносила, чтобы её торопили или же ей противоречили, и я опасался, что она сгоряча даст отрицательный ответ и отрежет возможность дальнейших попыток.
Я помню, что сломал в своем кабинете по крайней мере дюжину карандашей, ожидая возвращения моего отца. Мне казалось, что с тех пор как он ушел, прошла целая вечность.
Вдруг раздался звонок в комнате его камердинера, и вслед затем я услыхал его знакомые твердые шаги. Он никогда не поднимался быстро по лестнице. На этот раз он поднимался прямо бегом. Лицо его сияло. Он чуть не задушил меня в своих объятьях.
- Все устроено, - сказал он входя: - ты должен отправиться сегодня к Ксении в половине пятого.
- Что сказала Императрица? Она рассердилась?
- Рассердилась? - Нет слов, чтобы описать её гнев. Она ужасно меня бранила. Говорила, что хочу разбить её счастье. Что не имею права похитить у неё её дочь. Что она никогда не будет больше со мною разговаривать. Что никогда не ожидала., что человек моих лет будет вести себя столь ужасным образом. Грозила пожаловаться Государю и попросить его покарать все наше семейство.
- Что же ты ответил?
- Ах - целую уйму разных вещей! Но к чему теперь все это. Мы ведь выиграли нашу борьбу. А это главное. Мы выиграли, и Ксения - наша.
Его адъютант, который завтракал с нами, говорил потом, что никогда ещё не видел Великого Князя Михаила Николаевича в столь торжественном настроении.
- Я не знаю, - прошептал мне этот офицер за столом: - кто из вас двоих собирается жениться?
Если посторонний наблюдал в этот день за нашим поведением, то выходило, что счастливым женихом был мой отец, так как, пока он произносил свои тирады, я сидел неподвижно, будучи не в состоянии что-либо проглотить. Получив, после стольких лет робкой надежды, согласие на брак с Ксенией, я был буквально ошеломлен от той внезапности, с которой мечты мои превратились в действительность. И потом я не мог отделаться от мысли о моем брате Сергее. Ведь он был также влюблен в Великую Княжну Ксению. По взаимному уговору мы никогда не упоминали в наших разговорах её имени, но как отнесется теперь он к факту нашей помолвки? Он не мог обвинять меня в чем-либо, так как Ксении принадлежало право выбора, между нами, и она предпочла меня, но я сознавал, что с сегодняшнего дня наши братские отношения коренным образом изменятся. Я жалел Сергея и хотел, чтобы что-нибудь облегчило бы ему его душевные страдания, но принести в жертву брату свою любовь к Ксении я, по совести говоря, не мог.
Четверть пятого я входил в ограду вестибюля Аничкова дворца. Долее я ждать был не в состоянии. Взглянув на рослого гвардейца, стоявшего на часах, я покраснел. Мне казалось, что все уже знают о моем счастье. Чтобы не видеть казачка при подъемной машине, я стал медленно подниматься по длинной лестнице.
Гоф-фурьер Ксении Александровны Березин сидел на стул и читал газету.
- Доложите, пожалуйста, обо мне её Императорскому Высочеству.
Березин удивленно посмотрел на меня. Такая официальность была для него новостью - я всегда входил без доклада. Он улыбнулся, или же мне это так показалось, и повел меня в салон Великой Княгини. Ещё вчера мы пили веселой компанией чай в этой чудесно обставленной комнате, но сегодня мне уже, все казалось другим. Я стоял и смотрел на дверь в спальную Ксении.
- Как странно, - подумал я: - что она так долго не идет…
И вдруг она вошла с опущенными глазами, в простой белой шелковой блузе и синей юбке. Она остановилась у окна в выжидательной позе. Я взял её за руку и повел к двум мягким креслам. Мы говорили почти шепотом, и мне казалось, что мы говорили одновременно. Раньше мы обменивались поцелуями, но это были поцелуи кузенов. Теперь я поцеловал ее, как её будущий супруг…
- Пойдем к папа и мама, - сказала, Ксения - Будь осторожнее с мама. Она ещё сердится. Она прямо хотела уничтожить твоего отца за его настойчивость добиться её согласия.
Я рассмеялся. В этот момент я был готов бороться против всех императриц мира.
Стараясь выглядеть не раздраженной, Императрица поцеловала меня и сказала:
- Я не должна была бы тебя целовать. Ты ведь отнимаешь у меня дочь. Но что я могу поделать? Пожалуйста, передай своему отцу, чтобы он, по крайней мере, в течение года не показывался бы мне на глаза.
Император приветливо кивнул мне. Он уже успел позвонить по телефону моему отцу, прося немедленно прибыть в Аничков дворец. И через пять минут главный виновник происшествия вошел в салон Императрицы невозмутимо улыбаясь. Александр III отдал приказание прислуг предупредить всех членов Императорской Фамилии о том, что сегодня в половине девятого состоится обед, на котором будет объявлено о нашей помолвке.
За столом Ксению и меня посадили рядом. Государь выглядел довольным, и царило приподнятое настроение. После ряда тостов, поздравлений и родственных поцелуев, я взглянул на Сергея. Он мне улыбнулся. Он понимал мои опасения и не хотел омрачить нашего счастья. Его лицо не выдавало его внутренних страданий - он вел себя, как истый спортсмен.