Всего за 199 руб. Купить полную версию
Старший полицейский коротко взглянул на Ларсена, отметив его уже порядком поношенную одежду и грязные ботинки.
– Надеюсь, у тебя найдется что-то более приличное, чтобы переодеться? – буркнул полицейский.
– О-ля-ля! Не иначе, мы едем на чей-то богатый ужин? – весело предположил Ларсен. – Угадал?
– Приблизительно. Просили доставить тебя к премьер-министру. Только не очень радуйся. После того как ты в своей грязной газетке обозвал его авантюристом и лгуном, он вряд ли предложит тебе даже чай, я уже не говорю о бутерброде.
– Обойдусь своими бутербродами. На всякий случай они у меня всегда с собой, – и Ларсен похлопал ладонью по портфелю.
Проехали еще пару кварталов. И он снова, теперь уже более настороженно, спросил:
– Ну и какую лапшу будете еще мне на уши вешать? Риксдаг миновали. Куда везете?
– Разве я тебе не сказал? К тебе домой. Не можешь же ты таким чучелом предстать перед премьер-министром, – уже сердито ответил полицейский. – И помолчи немного. До чего ты уже всем нам надоел со своей болтовней!
– Жаль. А я приготовил для митинга хорошую речь. Хотел в порядке репетиции произнести ее вам.
– Премьер-министру произнесешь.
На окраине города, в «газетном» квартале «Клара», автомобиль остановился возле неухоженного кирпичного здания. Ларсен в сопровождении полицейских поднялся на второй этаж, своими ключами открыл дверь со скромной вывеской «Вечерний экспресс». Церемонно ее распахнув, пригласил:
– Прошу!
Большая комната с низким потолком скорее напоминала склад, чувствовалось, что в нем работает много людей. Несколько столов были завалены газетными верстками, гранками. На двух столах стояли пишущие машинки. В дальнем углу громоздился продавленный диван, в головах, где должна находиться подушка, лежал толстый, порядком потрепанный том с оборванными обложками, осеннее пальто заменяло одеяло. Рядом с диваном стоял грубый платяной шкаф, и еще один – книжный, плотно заполненный старыми потрепанными и новыми книгами, вероятнее всего, различными справочниками, словарями и энциклопедиями. И повсюду, где только возможно, громоздились один на другом заколоченные ящики с известной эмблемой Красного Креста: змеей и чашей.
– Быстрее переодевайся! – стали поторапливать Ларсена полицейские.
– А я никуда не спешу. Если уж я так срочно нужен премьер-министру, подождет, – с легкой мстительной издевкой ответил Ларсен. – Приличные люди заранее сообщают о предстоящей аудиенции.
– Ну, ты! Не выламывайся! «Приличный человек»… «Аудиенция»… Смотри, слова какие знает! – недовольно проворчал старший полицейский.
Ларсен стал извлекать из шкафа одежду, прикидывая, что бы надеть. Натянул на себя свежую рубаху, взял в руки несколько галстуков, оценивающе их пересмотрел, выбрал один. Краем глаза заметил, как один из полицейских, остановившись возле штабелей ящиков, долго задумчиво их рассматривал. Любопытство взяло верх: потряс верхний. И он отозвался стеклянным звоном.
– Осторожно! – строго сказал Ларсен. – Там лекарства!
– Ты быстрее поворачивайся! – уже начал сердиться старший полицейский. – Ночь на дворе!
Ларсен не стал отвечать, перебирая что-то в шкафу. Оттуда вывалилась куча старых газет, затем шляпа-котелок.
Старший полицейский остановился за спиной Ларсена, заглянул в шкаф:
– И откуда у господина редактора будут деньги на хорошую одежду, если он все их тратит на социализм? – задумчиво, сам себе задал вопрос полицейский и бросил взгляд на ноги Ларсена. – Даже сапожную щетку не может купить.
Ларсен демонстративно скомкал газету, протер ею ботинки. Когда распрямился, один из полицейских нахлобучил ему на голову шляпу-котелок, оценивающе взглянул, слегка подправил. После этого оглядел его целиком и удовлетворенно произнес:
– Ну, вот! Стал хоть чуть-чуть на человека похож. – И добавил: – Будешь у премьер-министра, не забудь ему сказать, что полиция обошлась с тобой лучше, чем родная мама.
Проплутав по городу, полицейский автомобиль выехал на богатые и хорошо освещенные центральные улицы и остановился у строгого здания риксдага.
Старший полицейский проводил Ларсена до входной двери и, уже стоя перед нею, взглянул на часы. И почти тотчас перед ними широко распахнулась тяжелая дверь.
– Иди!
Только сейчас Ларсен поверил, что полицейские не подсмеивались над ним, не шутили, и у него действительно предстояла какая-то важная встреча. Если не с самим премьер-министром, то все равно с кем-то из важных государственных чиновников.
Но, теряясь в догадках, он так и не смог понять, зачем он им нужен, какие у него могут быть с ними общие дела? Вполне возможно, это вообще какая-то ошибка. Впрочем, какой смысл ломать голову, если скоро все станет на свои места? Если ошибка, извинятся и выставят за эту массивную государственную дверь.
Пока он так размышлял, одергивая полы куртки и поправляя галстук, перед ним возник невысокий лощеный правительственный чиновник.
– Господин Ларсен?
– К вашим услугам.
Чиновник сделал приглашающий жест и пошел по ковровым дорожкам в глубь здания. Ларсен двинулся следом.
Отражаясь в богатых зеркалах, он бесшумно, словно тень, продвигался по широким коридорам. Все происходящее смущало его: он уже давно привык к грубости, оскорблениям, обидам, привык к яростной жестокой борьбе за выживание. Ни с чем подобным, ни с блистающими золотом тяжелыми люстрами, ни с ослепительно-белым мрамором дворцовых анфилад он слишком давно не соприкасался. Да и прежде это случалось редко и коротко. Вся эта роскошь должна была подавлять человека, напоминать ему, что здесь делается большая политика.
Ларсен коротко остановился, чтобы сосредоточиться и взять себя в руки. Провожающий его чиновник, не оборачиваясь, тоже остановился, видимо, все время держал его зеркальное отражение в поле своего зрения. Он, похоже, давно здесь работал и знал, как действуют эти стены на любого оказавшегося в них человека.
Они пошли дальше и вскоре оказались в просторном длинном кабинете, в котором большой резной стол занимал едва ли четвертую часть его пространства. Кабинет был пуст. Потом сзади Ларсена раздался какой-то едва слышимый звук, он обернулся и увидел издалека, из глубины кабинета, идущего к нему человека. Он узнал его, это был… премьер-министр Хольнер. В руке у него дымила сигара. Подойдя к Ларсену, Хольнер взмахом руки с сигарой указал ему на кресло:
– Садитесь, господин Ларсен.
Затем кивком головы он отпустил чиновника, приведшего сюда Ларсена. Выждав, когда за ним закроется дверь, Хольнер продолжил:
– Извините, что я заранее не предупредил вас о нашем желании встретиться с вами. Но, как выяснилось, вас нелегко найти.
Ларсен, чтобы обрести наконец свойственную ему уверенность, ответил не совсем так, как следовало бы, чтобы понравиться Хольнеру:
– Да, господин премьер-министр. Вот и сейчас, меня увезли прямо с митинга. Народу было немного: шел дождь, и там было грязно. Нам не дают собираться в чистых местах.
Хольнер едва заметно скривился и жестом руки с сигарой остановил Ларсена, давая тем самым понять, что не намерен обсуждать эту тему.
– О дождях и митингах мы с вами поговорим как-нибудь в другой раз, – он был человек занятой и не мог позволить себе пустопорожние разговоры. – Сейчас о другом. Мы, господин Ларсен, давно с интересом наблюдаем за вашей неутомимой и многотрудной работой.
– Я это иногда замечаю, – усмехнулся газетчик.
– Только, пожалуйста, не ставьте нам в вину еще и неуклюжую работу Министерства внутренних дел. У нас своих дел выше головы, – Хольнер словно даже пожаловался Ларсену, но тут же вернулся к начатому: – Я имею в виду вашу работу по сбору средств и закупке медикаментов для красной России. Поистине гуманное и благородное занятие.
Вот уж чего-чего, но такого начала разговора с премьер-министром, человеком высокого государственного ранга, Ларсен не мог себе представить. Он давно привык искать скрытые ловушки в разговорах с властями. Но, похоже, этот холеный, за многие годы поднаторевший в дипломатии человек был искренен. Тогда что это может означать? Только одно: нейтральная Швеция обращает свой взгляд, свои симпатии к социалистической России. По крайней мере до сегодняшнего дня его гуманитарная деятельность в пользу красной России, против которой ополчилась едва ли не половина мира, не одобрялась также и шведскими властями.