В семнадцать лет Аверин стал кандидатом в мастера спорта по самбо и человеком в поселке весьма известным. К нему и его компании стали присматриваться криминальные авторитеты, они видели, что пацаны подают надежды, у них есть организованность и сила. Переманить такую группу на свою сторону - и можно делать хорошие дела. Тем более ребята не исповедовали пацифизм и толстовское смирение, не привыкли подставлять левую щеку, получив кастетом по правой. Кое-что авторитетам удалось - переманили к себе пару парней из секции, купили легкими деньгами, блатной романтикой, привлекательностью воровской идеологии, особенно действующей на молодежь. И эти парни потом попались на разбое и навсегда ушли по большому кругу: отсидки - дела - зарабатывание криминального авторитета. Угроза сойти с прямого пути не обошла и Славу. А тут еще дядя переехал в Ленинградскую область.
Ближе к окончанию школы Аверин едва не встал на учет в милицию. Во время одного из очередных выяснений отношений с химмашевцами последние стали сильно притеснять ребят из района, одного подрезали. После большой драки Аверин оказался в отделении милиции. Его допрашивали. Он молчал, понимая, что начались настоящие неприятности. Задерживали его и до этого, но на сей раз дело оказалось серьезное - на Славу показывали как на заводилу драки. А кому объяснишь, что он защищал себя и своих друзей, что поступал так, как его учили.
Плохо бы кончилось, но вмешался начальник райотдела милиции. Он представлял примерно раскладку сил.
- Прав по совести, Слава, - сказал он, угощая чаем. - Не сносить тебе твоей буйной головушки, если так дальше будешь жить. Не знаешь компромиссов. Сломя голову бросаешься к черту в пасть.
Аверин молчал.
- Я не враг тебе. Вообще путей у тебя два - или в блатные…
- Только не это.
- Или к нам. В милицию.
- Да вы что, издеваетесь?!
- Посмотрим.
Слава окончил школу, подался в институт международных отношений - и понес его туда черт, соблазнился романтикой дальних странствий, решил, что пригодится отличное знание немецкого языка, и, естественно, без лапы не прошел. В разнарядку для детей рабочих и крестьян он не попал. Поэтому путь его лежал на завод - слесарь второго разряда, низшая квалификация, полученная в школе. Работал, продолжал заниматься спортом. И вляпывался в разные неприятные истории. Влез и на этот раз. И теперь сидел на лавочке и разговаривал с человеком, который сегодня родился во второй раз.
- Шантрапа, - процедил седой. - Петухами им работать, а не волков загонять.
- А за что тебя? - спросил Аверин.
- Сучьи происки, скажем так. Хорошо ты их сделал. Спортсмен? - седой посмотрел Аверину в глаза. Славу передернуло. Даже в полутьме от этих глаз мороз пробегал по коже. Было в этом взоре что-то необычно сильное.
- Да. Самбист.
- Мастер?
- Кандидат.
- Чемпионом будешь. Как зовут?
- Слава.
- Откуда?
- С поселка Сельхозмаш.
- Понятно… Эти петухи слов на ветер не бросают. Могут найти. Будут проблемы - заходи на улицу Ватутина. Там спросишь Леху Ледокола. Меня каждая собака знает. Понял?
- Понял.
- На, за меня выпьешь.
Ледокол вытащил из кармана мятую пачку денег - сумма казалась немалой.
- Не надо, - Аверин помахал головой.
- Ладно. Деньги нужны, работа - заходи, посодействую. Спортсмены нам нужны. Давай, самбист. Не кашляй.
Кашлять, впрочем, было впору самому Ледоколу - он неуверенно встал, качнулся, прижал руку к порезанному боку и побрел, шаркая, по улице.
- Пока, - прошептал Аверин.
Самбисты были нужны не только Ледоколу, но и Вооруженным Силам. Через два дня Аверина призвали в армию, и он оказался на Севере в конвойных частях. Так началась немыслимая еще недавно для него карьера сотрудника правоохранительных органов. Там постигались азы работы, ставшей для него всей его жизнью.
Как спортсмен, он оказался в группе по розыску беглых заключенных. Им разрешали отпускать длинные волосы и драли как Сидоровых коз на занятиях по стрелковой подготовке, рукопашному бою, тактике оперативных мероприятий и задержаний преступников. Там он увидел впервые, что такое человек, полностью утративший человеческий облик, превратившийся в бешеного пса. Он помнит лицо, искаженное лютой ненавистью, помнит, как заточка касалась шеи заложника, как дрожал в руках его, сержанта внутренних войск Аверина, пистолет…
Десять лет минуло с той поры. Сегодня Аверин - старший оперуполномоченный по особо важным делам ГУУР МВД. Из его цепкой памяти, как из хорошего сейфа, не пропадало ничего. И он сразу вспомнил незнакомца, назначившего по телефону эту странную встречу.
- Добрый день, Аверин, - произнес седой мужчина, поднимаясь с лавочки, на которой сидел, мирно почитывая газету.
- Здравствуй, Леха Ледокол.
- Запомнил?
- Запомнил.
- Глаз - алмаз. Молодец. Настоящий опер, - он присел на скамейку, похоже, не слишком опасаясь испачкать дорогой плащ.
Видел его Аверин только один раз, да и то при свете фонаря. Тогда это был обычный приблатненный парень в потертом костюмчике. Сегодня он превратился в солидного джентльмена, одетого с иголочки. "Такой прикид должен влететь в копеечку", - подумал Аверин, мазанув взглядом по золотым с бриллиантами запонкам, по тысячебаксовым туфлям из крокодиловой кожи и скромному плащу - только за этой скромностью скрывался большой шарм и большие деньги. Руку седого оттягивали часы - Аверин видел такие у одного клиента, по заключениям экспертов, они тянут на одиннадцать тысяч долларов. Судя по всему, Ледокол круто пошел в гору. Но внешне он изменился не слишком сильно. Волосы, правда, стали совершенно белые - редкие черные пряди исчезли. И на лбу пролегли две глубокие морщины. Но осталось главное - глаза, в которых застыло какое-то сумрачное понимание, нечто такое, что познал этот человек. Какая-то темная мудрость. От этого взора становилось не по себе.
- Ничего не забываешь, самбист. В этом мы похожи. Я тоже не забываю ничего, - в этих словах прозвучала некая многозначительность. Он критически осмотрел собеседника. - А ты не особо процветаешь. Плохо тебя в милиции кормят.
- Мне хватает.
- Не скажи. Таких волкодавов надо кормить от пуза. Дерьмовое государство. Никогда не ценили настоящих людей. Предлагал я тебе со мной контачить. Сегодня бы на "Линкольне" рассекал.
- Как Глобус?
- Глобусу теперь катафалк положен.
- Вот именно.
Аверин чувствовал, что начинает тонуть в разговоре. Они трепались, как старые приятели, и постепенно на второй план отступала необычность этого рандеву.
- А я следил за тобой. Смотрел, как карьеру делаешь. Я людей сразу вижу. Честный человек. Слово блюдешь. Под ветром не гнешься, не ломаешься. Не продаешься. Не люблю вас таких, но уважаю.
- Это комплимент?
- Ну, ты же не фрейлина французского короля. Это логическое заключение.
- Спасибо, Ледокол, - улыбнулся кисло Аверин. - Так чем обязан?
- Пока еще ничем. Но, может, будешь… Время такое пришло. Надо платить долги. И возвращать их.
- Предложения?
- Элементарные. Я могу давать консультации по некоторым щекотливым вопросам из жизни преступного мира. Только со стукачом меня не путай. Определим наши взаимоотношения как сотрудничество.
- В чем твоя выгода?
- Я верну долг тебе. А ты поможешь вернуть мне долги.
- Каким макаром?
- Есть несколько человек, которых мне хочется повстречать. Скажем так, нужно местоположение.
Аверин внимательно посмотрел на него.
- Что за люди? Зачем они тебе?
- Во всяком случае, не последователи Матери Терезы. Один из них - Александр Калачев. Калач. Не помнишь?
- Помню. Один из достаточно крутых авторитетов. Подозревался в общей сложности в четырех убийствах. Одно из них - сотрудника милиции. Потом взяли его за рэкет.
- Оправдан. За сто тысяч баксов.
- Горсудом Санкт-Петербурга.
- Один из должников. Другие - люди такого же плана.
- Ты должен понимать, что ничего против интересов конторы я делать не буду.
- Я понимаю. Я хорошо тебя изучил.
Аверин задумался. У него возникло ощущение ирреальности происходящего. Контакты с представителями уголовного мира для оперативника такая же обыденность, как для артистов - со зрителями, для журналиста - в прошлом с передовыми рабочими и в настоящем со знатными бизнесменами. Такова сфера профессиональных интересов - никуда не денешься. Но от этой сделки отдавало какой-то чертовщинкой.
- Не хочешь дать задаток? - усмехнулся Аверин.
- Что интересует?
- Можешь просветить насчет истории с Глобусом?
- Попытаюсь. За Глобусом в последнее время тянулась заслуженная слава не правильного вора, уделяющего большое внимание роскоши, слишком близкие отношения с черными.
Лез не на свои территории. Поджимал шоу-бизнес. Отмазывал всяких негодяев. Решал не по совести конфликты, на которые его приглашали третейским судьей. Не давал людям работать.
- Кому?
- Петрухе.
- Мазуткинский босс.
Мазуткинская группировка формально входит в Таганскую. Еще на заре перестройки она прославилась своими разборками в столице, часть лидеров, в том числе Петруха, были привлечены к ответственности. Петрухе отсидка пошла на пользу - он приобрел в зоне связи, авторитет, был коронован на вора в законе самим Япончиком. Резко набирал силу в последнее время.
- Мазуткинские - у них в числе прочего шоу-бизнес, - сказал Аверин.
- Да.
- Тут и пересеклись интересы с мазуткинскими?