Книгу можно купить на ЛитРес.
Всего за 129 руб. Купить полную версию
Всего за 129 руб. Купить полную версию
Шрифт
Фон
«Убаюканы тёплыми зимами…»
Убаюканы тёплыми зимами,
успокоены вспышками цен,
стали мы – не скажу образинами –
но достойны шекспировских сцен.
Стих мой,
страх мой,
чумное пророчество,
если можешь, то просто спаси,
от святого для всех одиночества,
от блужданья по Новой Руси.
Хоть она для меня и не новая,
я сорву по дороге шалфей,
и расплещется одурь бредовая
в танце лёгких заоблачных фей.
Русь забитая,
сонная,
грешная!
Ты мой взлёт и моё естество!
Только знать бы, как одурь кромешную
бабье лето закружит с листвой.
Только б слышать, как чахлая звонница
по столице разносит набат.
Это та вековая бессонница,
где не нужен не рай и не ад,
где нужна только девичья талия,
да касание тонкой руки…
Вот тогда закреплюсь крепче стали я,
впрочем, так, как и все мужики.
«Ты привык воровать и страдать…»
Ты привык воровать и страдать,
а когда истончается нить,
ты готов хоть чего-то отнять,
но, желательно, не разделить.
Голый сумерк неоновых дней
над землёй полыхнул и погас.
Тенью царства и в царстве теней
ты возник, словно огненный глас,
словно слово Творца в пустоте.
Но ни с кем не сравнимый вовек,
если ты не подобен мечте,
то зачем ты живёшь, человек?
«Листья жёлтые по октябрю…»
Листья жёлтые по октябрю
уплывают в отжившее лето,
умоляя больную зарю
вспомнить блеск золотого рассвета.
Где-то ветер мяучит в кустах,
где-то дождик брюзжит под окошком.
Снова жизнь превращается в прах
и стареет земля понемножку.
Кто познал поцелуи небес,
не вернётся обратно в пустыню.
Вот он, твой заколдованный лес!
Только нет в нём пахучей полыни,
только нет в нём шелкОвой травы –
все тропинки листвою заносит.
Под унылые крики совы
бесконечная тянется осень,
осень жизни и осень души,
как рисунок на белой эмали.
Ты когда-нибудь мне напиши
те слова, что ещё не слыхали
обладатели пышных одежд
на твоём незапятнанном ложе.
Я шагаю по лесу промеж
мёртвых клёнов – усталый прохожий,
не похожий на стража небес
и на сказочного исполина.
Где он, твой зачарованный лес
с Купиною Неопалимой?
«На этом весёлом свете…»
На этом весёлом свете
мне не нужны слова.
И я на дорожной ленте
заметен уже едва
среди миллионов нищих
и мудрых, как жизнь, бродяг.
Здесь каждый чего-то ищет
и каждый чему-то рад.
Врага, обретя и друга,
наперсника и лжеца
увижу, что ночь да вьюга
пила с моего лица.
На мудрость не хватит силы,
для глупости нет ума.
И даже сырой могилы
меня не приемлет тьма.
Хромает по лужам ветер,
жуя нитяной мотив.
На этом весёлом свете
я только любовью жив.
«Познавая сущность Иисусности…»
Сестре Галине
Познавая сущность Иисусности,
руки на груди сложив крестом,
быть хочу искусным в безыскусности,
но не указующим перстом.
Оставляя в прошлом страсть и страстности,
тайну покаяния познать
я хочу. Хочу причастности
к Истине Пресветлой.
Исполать!
Познавая сущность Иисусности,
руки на груди сложив крестом,
я познаю сущность Иисущности
в самом сокровенном и святом.
«Тень многолетия тянется пеплом…»
Тень многолетия тянется пеплом,
словно полёт паутинки в лесу.
В чащу столетий песней неспетой
я дерзновенья свои принесу.
Жил неумело, верил безбожно
в смысл вековых человеческих драк.
Всё в этом мире и просто и сложно,
только всегда и повсюду «не так».
С «таком» никак нам с тобой не ужиться,
в «таке» отсутствует смысл бытия!
Свора собак загоняет волчицу –
истина стада у своры своя.
Как бы ни жил, и чего бы ни делал
с вихрем стихов и потере потерь, –
был не всегда я пушистым и белым,
может быть, просто израненный зверь:
белый на красном и красный на белом,
не попадая в удач полосу.
Тень многолетья тянется пеплом,
словно полёт паутинки в лесу.
Метаморфозы или по следам Апулея
Вор на воре от Кремля до попа
и не осталось ни чуточки веры,
если вся жизнь так смешна и глупа,
в общем, бессмысленна, словно химера.
Первое слово и первая мысль…
Разве младенец способен на подлость?!
Бешено кони опять пронеслись,
из-под пространства мне слышится голос.
Колос пшеницы уже не растёт,
и на картофеле – жук колорадский.
Только размеренно вьюга метёт.
Люди воруют и лгут без оглядки.
Сладкий сироп превращается в соль,
соль же – в безвкусную белую супесь,
а бесконечность – дыра или ноль,
или пескарь, захлебнувшийся в супе.
Наша российская доля в судьбе
вмиг превращается в детские бредни:
кошка гуляет сама по себе,
вор на воре в преисподнюю едет.
Шрифт
Фон