Книгу можно купить на ЛитРес.
Всего за 129 руб. Купить полную версию
Всего за 129 руб. Купить полную версию
Шрифт
Фон
«Как горестно терять мечты, надежды…»
Как горестно терять мечты, надежды
и чистый незамусоренный ум,
и шить себе красивые одежды
из долгих неисследованных дум.
На шум воды, пролившейся из крана,
и россыпь крошек в кухне у стола,
как правило, сбегутся тараканы.
Зачем их только мама родила?
Зола из снега, соли и заботы
кучкуется по улицам Москвы.
Эй, человек!
Куда ты?
Где ты?
Кто ты?
К чему твои стеклянные мосты
пересекают небо под углами
эвклидовых никчёмных теорем?
У полночи глаза горят углями,
но след от уплывающих трирем
на звёздном небе всё же остаётся.
Опять из крана капает вода,
опять земля по космосу несётся
в счастливое земное никуда.
Сознание, раздвоенное между:
где року – роково,
судьбинное – судьбе.
Как сладостно терять мечты, надежды
и задавать вопросы…
Не себе!
«Смотрю на рабство в оккупации…»
Смотрю на рабство в оккупации
и на потоки мутной лжи,
но жду, что белая акация
весны подарит миражи.
Так мало стало человечности,
лишь было б с кем поговорить,
и на скрижалях бесконечности
бутылку водки раздавить.
Уйдёшь и ты, моя избранница,
за синей птицей в небеса,
а меж дождями время тянется
и херувимов голоса.
Придёт несбывшееся, вечное,
в ногах свернётся, словно кот.
Чумной любовью искалечен я,
но брови чёрные вразлёт!
Волшебный взгляд с зелёным привкусом.
Тебе я верю, веришь ты,
а мы зароем клад под фикусом
из слёз, надежды и мечты.
Наш президент, воруя, кается;
народ, как водится, шумит.
Ничто в природе не меняется,
песком становится гранит.
«Подол истории подняв…»
Подол истории подняв,
решил взглянуть – а как там? что там?
Да, вот такая я свинья,
служу примером всем блевотам!
Я там такое увидал,
что ни сказать, ни слова вставить!
И смерти чудится оскал,
но ни к чему уже лукавить.
Но ни почём и никогда
Луна мне маяком не станет.
Я – одинокая звезда
и тайна истины в стакане.
Я не зарытый ночью клад
и наважденье от похмелья,
июля липкий снегопад,
и иллюстрация безделья.
Довольно!
Спрячусь под подол.
Вернее, в темень подподолья.
Путь у истории тяжёл –
от Аркаима в Лукоморье.
И от надежд небытия
до усмирения амбиций.
Гори, гори моя звезда,
я возвращаюсь синей птицей.
«Снова лето и снова снег…»
Снова лето и снова снег.
Но как будто сто лет назад
слышал я твой жемчужный смех,
видел я твой алмазный взгляд.
Снег на улице, смех в душе.
Нет. Скорее, наоборот.
Ночь красавица в парандже
изменяет планет полёт.
Ни назад пути, ни вперёд.
Святый Боже! Оборони!
Топит снега водоворот
мысли призрачные огни.
Обмани меня, обними,
чтобы чёрный растаял снег.
Не молчи, молю, позвони,
если я ещё человек…
«Ты не звонила двадцать тысяч лет…»
Ты не звонила двадцать тысяч лет.
Я где-то жил, ты где-то обреталась.
Во мне кричал не разум, но поэт,
но тонкая извечная усталость.
На вялость рук ложится вешний дождь,
на вялость дум – белёсые снежинки.
Мне кажется, что ты уже не ждёшь,
и солнце, как бесёнок на пружинке,
сверкает из-за облака глазком,
которое ползком в весеннем небе.
И в скверике сидит со стариком
весёлый март – прочитанная небыль.
«Я всем раздам по оберегу…»
Я всем раздам по оберегу
от неприятельских забот.
И тащит конь мою телегу
куда-то вдаль, но не вперёд.
И упирается пространство
в посеребрённый свод небес.
Избавь, Господь, страну от пьянства, –
у нас давно лютует бес.
Его сподвижники в короне
пророчат нового царя,
чтоб восседал опять на троне
наследник беса-упыря.
Не говоря ни тем, ни этим
о тайне будущей Руси,
я знаю, скоро мы отметим
победу…
Господи, еси!
Живу под игом иудейским,
но вспоминаю, как в те дни
Христос сказал по-арамейски:
«ИлИ! ЛамА савАхфани?..»
Из цикла «Огарок темноты»
24 января 1919 г.
Кровь расстрелянных поэтов –
это зимняя заря.
Может, кто писал про это
в слабом свете фонаря.
До рассвета – есть мгновенье.
До расстрела – целый миг.
И безудержные тени
злом ползут за воротник.
Я приник к стене пространства,
и метронома шаги
измеряют путь от чванства
до кладбищенской пурги.
Сколько сделано ошибок,
жизнь – как поезд под откос.
И взорвались струны скрипок,
и скулит бездомный пёс.
Целый век я слышу стоны
за позёмкой января.
Плёс предутреннего Дона,
и расстрельная заря.
Шрифт
Фон