С отказом же от будущего права, устанавливаемого или допускаемого диспозитивной нормой, все не так однозначно. Теоретически такой отказ допустим. Но фактически его невозможно будет отличить от одностороннего изменения договора в этой части. Логически получится, что сторона, выражая волю на отказ от будущего права, таким образом изменяет структуру правоотношения, что при наступлении определенных обстоятельств ее право прекратится через логическую секунду после возникновения. На практике это равнозначно тому, как если бы право не возникло вовсе.
Решить проблему отказа от еще не возникшего права нередко пытаются установлением негативных обязательств, в частности, обязываясь не применять меры ответственности в случае нарушения обязательства. До реформы такие условия суды не допускали и признавали ничтожными как противоречащие п. 2 ст. 9 ГК РФ. Новая практика по данному вопросу пока не устоялась. Однако появление п. 6 ст. 393 должно поставить точку в вопросе о допустимости установления негативных обязательств вообще, поскольку теперь в законодательстве прямо прописан возможный механизм их принудительного осуществления.
Однако, несмотря на некоторую схожесть конструкций негативного обязательства и отказа от осуществления права, а также на то, что суды сталкиваются с трудностями при разграничении данных институтов, их последствия не идентичны. Как известно, в силу негативного обязательства лицо обязано воздерживаться от определенного действия или поведения. Устанавливая негативное обязательство, лицо по умолчанию не предполагает отказ от своего права. И тем более такое право автоматически не прекращается. Негативное обязательство вполне может носить срочный характер – например, не взыскивать задолженность или не расторгать договор в одностороннем порядке или не обращаться с конкретным требованием в течение согласованного срока. В этом случае с самим правом ничего не происходит, оно сохраняется и может быть осуществлено по истечении данного срока.
Однако более сложная ситуация складывается с бессрочным негативным обязательством. На первый взгляд, разница с отказом от права заключается примерно в следующем. В случае установления негативного обязательства должник все же может осуществить свое право, но за это осуществление он понесет перед кредитором ответственность. Отказавшись же от права, он осуществить его не сможет вовсе: если речь идет о секундарном праве, то оно прекратится либо суд откажет в удовлетворении исковых требований в случае с правом требования. О том, почему в этих ситуациях наступают различные последствия, речь пойдет дальше.
Как раз на этапе судебной защиты и проявляется основное сходство отказа от осуществления права с негативными обязательствами. Особенно явно это стало заметно в свете появления п. 6 ст. 393 ГК РФ, который фактически устанавливает аналог требования об исполнении в натуре применительно к негативным обязательствам. В случае если должник по негативному обязательству осуществляет свое право вопреки такому обязательству, то кредитор вправе обратиться к суду с просьбой запретить это поведение. И фактически лицо все же утратит возможность осуществлять свое право, так как осуществление будет нарушать уже не только обязательство, но и судебный акт. На данную особенность принудительного исполнения негативных обязательств обращалось внимание еще до появления указанного положения ст. 393 ГК РФ.
Нередко встает вопрос, допустим ли отказ от осуществления прав в части, если такой отказ затрагивает интересы третьих лиц. В судебной практике существует ряд дел, имеющих крайне схожие фактические обстоятельства. Основной кредитор лица, находящегося на стадии банкротства, включен в реестр в качестве залогового кредитора. Далее он решает, что хочет участвовать в собрании кредиторов и иметь набор прав наравне с остальными кредиторами, чьи требования залогом не обеспечены. Для этого ему необходимо отказаться от приоритета залогового кредитора и в дальнейшем получать удовлетворение по общим правилам распределения вырученных от продажи сумм между кредиторами третьей очереди. Возникало две ситуации. В первой из них такой кредитор сначала отказывался от прав залогодержателя вообще и в связи с этим просил суд изменить его статус в реестре. Во второй же он обращался с отказом от приоритета залогового кредитора в части требований, не отказываясь при этом от прав залогодержателя или от договора залога в целом. Во второй ситуации суды иногда оказывались в замешательстве и отказывали, ссылаясь на необходимость предварительного отказа от прав залогодержателя в полном объеме. Так, одно из аналогичных дел в 2016 г. дошло до ВС РФ.
В данном деле кредитор отказывался от одной части своих требований полностью, а другую часть просил учесть как не обеспеченную залогом. Суд первой инстанции вынес определение о внесении изменений в реестр, однако суды апелляционной и кассационной инстанций заняли другую позицию. Аргументация основывалась на том, что, отказываясь от статуса залогового кредитора в одной части требований и не отказываясь от прав – в другой, такой кредитор злоупотребляет своим правом на изменение статуса для участия в голосовании кредиторов: основная часть обязательства по-прежнему остается обеспеченной, но в то же время он получает возможность влиять на решения собрания кредиторов. Однако Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ оставила в силе определение суда первой инстанции и указала, что такое поведение является правомерным.
Действительно, фактически кредитор все же утрачивает права залогодержателя, поскольку на стадии банкротства привилегии залогового кредитора и заключаются в указанном приоритете, так как обращение взыскания на этапе конкурсного производства невозможно. Таким образом, в этом деле были решены сразу две проблемы: во-первых, это допустимость отказа от части прав требования; во-вторых, возможность отказа от неких производных прав без отказа от основного – отказ от приоритета залогового кредитора без предварительного отказа от прав залогодержателя или договора залога.
1.2. Отказ от права и отказ от осуществления права
Следующая проблема на первый взгляд может показаться сугубо терминологической. Такой позиции, осознанно или нет, придерживается большинство отечественных авторов, затрагивающих данный вопрос. Некоторые исследователи уделяют данной проблеме немало внимания. В литературе, комментируя ст. 450.1 ГК РФ (или существовавший в проекте аналог данной статьи), нередко ведут речь именно об отказе от права, хотя в самом Кодексе (как в ст. 9, так и в ст. 450.1) употребляется «отказ от осуществления права».
Самым главным вопросом при разграничении этих двух категорий становится как раз вопрос о последствиях отказа от права и отказа от осуществления права. Если придерживаться позиции, что это два различных явления, то они будут обладать и разными последствиями.
Отказ от права предполагает прекращение субъективного права. Подтверждение этому несложно отыскать в самом ГК РФ. Помимо отказа от осуществления прав по договору, российскому гражданскому праву известны отказ от права собственности (ст. 236 ГК РФ), от права на наследство (ст. 1158 ГК РФ), отказ правообладателя от права на товарный знак (подп. 5 п. 1 ст. 1244 ГК РФ) и т. д. В данном случае коллизии между нормами, регулирующими соответствующие институты, и п. 2 ст. 9 ГК РФ не возникает, так как прекращает право не отказ от его осуществления, а отказ от самого права. Да и к тому же такой эффект прямо предусмотрен законом.