Всего за 389 руб. Купить полную версию
Их действительно осталось трое. Все трое едва держались на ногах. Теперь перед Гаем стоял вопрос: кого поставить в предпоследнюю пару? Ясно, что стычка (это неумелое размахивание мечом назвать боем язык не повернулся бы) будет отчаянной, заберет много сил, потому ожидающий своей очереди будет иметь преимущество.
И все же он решил поставить в первой паре того самого, самоуверенного. Но следующему поединку не позволил состояться ланиста, с балкона послышался голос Калена:
– Достаточно, они еще ничего не умеют, но запал заметен. Эти трое остаются, наставник, присмотри еще троих, и пока достаточно.
– Как скажете, господин. Как ваши имена?
Они назвали себя, но ни одно имя Гаю не понравилось, он покачал головой:
– Имена сменим. Ты будешь Сивер, ты Делор, а ты Альбан.
Как и ожидалось, самоуверенный упрямец возразил:
– Мое имя мне дали родители, и оно мне нравится.
В следующее мгновение он дернулся от звонкого удара кнута, ремень которого рассек кожу на плече. Голос наставника был спокоен:
– Ты забыл, что ты раб и твое мнение здесь никого не интересует. А будет интересовать – спрошу.
Он уже отвернулся – слишком много чести вести долгие беседы с тем, кто пока еще ничего не стоит. Запал бывал у многих из тех, кто стоял перед ним с мечом в руках. Запал еще не все, к нему работоспособность нужна и желание научиться, а у зазнаек такого обычно не бывало.
Гай хорошо умел отбирать людей и прекрасно их учил, потому ланиста даже смотреть не стал, кого именно наставник выберет. В конце концов, ему учить…
Наставник отобрал еще троих и распорядился отвести новобранцев в баню:
– Отмойте их как следует и накормите. Завтра с утра на тренировку.
В Помпеях приезда Порция Асина Постумия ждал не один ланиста Кален. До отъезда в Рим Порций несколько лет жил на вилле между Помпеями и Геркуланумом, потому что его отец в чем-то провинился перед императором Веспасианом. Но опала закончилась, Постумии вернулись в Рим и в Помпеи приезжали редко, даже не каждый год. Сам Порций не видел прежних приятелей, с которыми очень весело проводил время на пирушках и в поисках приключений, уже три года.
Конечно, Флавий, Аллий и Кальв с опасением ожидали перемен, которые наверняка произошли в их друге за время отсутствия, и не были вполне уверены, что дружба возобновится, но надеяться никому не запрещено. Порций писал письма только Аллию и делал это крайне редко, оправдываясь занятостью и забывчивостью.
Ждала бывшая возлюбленная Порция прекрасная Лидия. Когда-то его отец даже слышать не захотел, чтобы сын женился на красивой молодой вдове Лидии Руфы, потому что она не была даже плебейкой, а ее бывший муж Марий Руф был просто богатым вольноотпущенником семейства Руфов. Нет, потомку патрицианского рода Постумиев не пристало знаться с вдовами вольноотпущенников.
За время отсутствия Порция Лидия успела овдоветь еще раз, умножив свое состояние, но все равно не была годна для Постумиев.
Потому Порция ждала еще одна красавица – Юста Кальпурния Пизония. Наследница богатых плебейских родов Кальпурниев и Пизонов по бабушке, она была патрицианкой из рода Юлиев, а потому считалась выгодной партией. Семнадцатилетняя красавица и умница, как отзывались о Юсте все, кто ее знал, совсем девочкой уже была помолвлена, но ее жених, даже не встретившись с невестой, помолвку разорвал. Это была весьма неприятная ситуация для Юсты, и хотя сама она не стремилась замуж, разрыв помолвки еще никому популярности не добавлял.
Несколько лет Юста старалась не привлекать к себе внимания, но полгода назад отец Порция решил, что сыну пора остепениться и взять в жены богатую невесту с хорошей родословной, а отец Юсты – что Постумии вполне подходящая партия для его единственной дочери.
Но Юстиниан был уже болен, и Юста вскоре осталась полной сиротой, потому что мать потеряла в раннем детстве. Девушке пришлось уехать к бабушке, у которой были целых две виллы на Неаполитанском побережье – у Геркуланума и ближе к Стабиям, обе получены по наследству и обе по наследству же переходили в будущем Юсте. Было решено, что в начале лета Порций приедет за невестой и ее бабушкой – Юлией Кальпурнией Пизонией – и увезет их в Рим на свадьбу.
Но сначала Порция задержали неотложные дела, потом умер император Веспасиан, на престол вступил его старший сын Тит, тоже Флавий Веспасиан, потому Порций выбрался в Помпеи только перед самыми идами августа, почти ко дню Геркулеса. Где же праздновать праздник Геркулеса, как не в посвященном ему городе Геркулануме близ Везувия? Заодно и Вулканалии там проведет…
Порций совсем не задумывался о самой женитьбе, ему хватало забот и без этого. Жена – наследница огромных состояний и роскошных вилл? Прекрасно. Красавица? Вот это хуже, потому что на серую мышку не позарится никто, а вот к красавице в Риме найдется кому проявить интерес.
Девушка тоже из Рима, но там Порций никогда не встречался с Юстой (а может, и встречался, но не запомнил), плохо помнил ее отца Юстиниана и вовсе этим всем не интересовался. Он был готов выполнить решение отца, потому что умел обуздывать сердце, не то что его друг, потерявший все из-за сердечного пристрастия. Нет, Порций спокойно уехал из Помпей в Рим и не вспомнил о красавице Лидии, поскольку этого требовал отец. Может, и вспоминал, но не предпринимал никаких шагов, никому не жаловался и не страдал. Даже самые красивые женщины не стоят того, чтобы ради них терять право на наследство.
Теперь так же спокойно был готов соединить свою судьбу с той, которую никогда прежде не видел и которой совсем не интересовался.
Вот такого молодого человека ждали в Помпеях…
В Риме, особенно среди богатых и знатных родов, брак был предприятием деловым, мало кого интересовали чувства будущего супруга, а уж девушки тем более. Она должна иметь хорошую репутацию, хорошую родословную и желательно хорошее приданое.
У Юсты первое, второе и третье было не просто хорошим, а отличным. Со стороны отца она получила просто доброе имя и деньги, а вот со стороны матери все сразу – знатность двух родов, пусть не патрицианских, но есть такие плебейские роды, до знатности которых многим патрициям далеко, огромное состояние, выражавшееся в земле, виллах, домах, рабах, виноградниках, кораблях… просто деньгах… проще было сказать, что не могла наследовать Юста. Хотя ни Юстиниан, ни сама девушка этого не выпячивали. Зачем? Отец, потому что между ним и тещей все время шла невидимая миру борьба за Юсту, а сама Юста просто не придавала этому большого значения.
Она согласна выйти замуж за Порция просто потому, что нужно выходить замуж. Не любит его? Но не любит и никого другого, так легче. Будущее ограничение свободы она еще не осознавала, потому к предстоящему важнейшему событию в жизни относилась равнодушно, повергая в ужас подруг и бабушку – Юлию Кальпурнию Пизонию, у которой и жила в Помпеях или на вилле в ожидании счастливого будущего.
А пока этого не случилось, беспокойная дочь Юстиниана обследовала окрестности.
Юстиниан не слишком строго следил за воспитанием и поведением дочери, его счастье, что Юста сама по себе была скромной и строгой девушкой, не то не миновать беды. Ее бабушка, поняв, что зять воспитал мальчишку в женском обличье, ужаснулась, но пересилить своенравную красавицу не смогла и позволила ей сохранить часть своих привычек, взяв слово, что та не будет злоупотреблять свободой.
Именно потому Юста всю весну и половину лета носилась по окрестностям на лошади в сопровождении всего пары рабов, лазила на Везувий, выходила на утлой лодчонке в море и загорела, словно плебейка. Но ее это волновало мало.
Накануне приезда жениха Юлия решила, что внучку пора ограничивать и приводить в порядок.
Юста ездила с Титом и Тибулом на Везувий и, вернувшись, делилась впечатлениями с бабушкиным секретарем Попилием.
– Гора неспокойна, там внизу что-то происходит. Земля горячая и подрагивает постоянно.