Всего за 159 руб. Купить полную версию
Максим же, понимая, что все еще, может быть, не кончено, окидывает холодным, жестким взглядом периметр. Но вокруг лишь испуганные барышни да взволнованные мужчины. Ну звуков множество: визг, писк, крики, причитания…
Расслабился он. Обленился. Потерял бдительность. Перестал всюду с собой таскать пистолеты. Начал оставлять их в автомобиле. Только уставную шашку для вида на поясе носил. Но рефлексов на ее использование у него не было. Так что она ему была больше для декорации.
Подбежал запыхавшийся городовой с испуганным лицом. Он все видел, но не успел вмешаться. Слишком быстро произошел инцидент. Слишком далеко он находился.
– Вылавливай этого, – кивнул Максим на канал, где кто-то отчаянно плескался. Видимо, не очень хорошо умея плавать. – И надо выслать наряд на конспиративную квартиру к ним.
Ротмистр сделал пару шагов и, пнув рыжего в живот, поинтересовался:
– Где у вас конспиративная квартира?
В ответ же услышал лишь мат и оскорбления в свой адрес. Но не растерялся. Спокойно взял его левую руку за кисть. А потом ударом ноги сломал в локте эту конечность. Словно палку. Раз и готово. Только кости наружу торчат.
Взвыл рыжий от такого обращения. Но ненадолго. С целью повышения готовности к продуктивному общению Максим прописал ему интенсивный массаж тестикул носком сапога… с размаху. Что немедленно и исполнил. Отчего парень скорчился, перейдя к пению в беззвучном режиме. Вроде и кричит, и вон, даже рот открыт, а звуков нет.
– Повторяю вопрос. Где у вас конспиративная квартира? – повторил ротмистр свой вопрос, когда парень немного отошел.
Тот прохрипел адрес. После нового пинка сообщил, сколько там человек. И вообще охотно поделился оперативными сведениями.
– Все понял? – спросил Максим у городового.
– Так точно, ваше высокоблагородие! – Тот был приятно удивлен и шокирован тем, как этот боевой офицер быстро и просто расколол обычно неприступного «борца за правое дело». А потом осторожно добавил: – Лихо у вас вышло. Может, он вам расскажет о том, из какой организации?
– Этот? – удивился Максим. – А он разве не простой разбойник?
– У меня убеждения! – прохрипел рыжий.
– Все твои убеждения – на мухоморах замешаны! Ты изменник, враг народа и идиот! – рявкнул Максим. А потом продолжил, понимая, что раз уж на то пошло, надо поработать и на публику. – Изменник, потому что вышел против верного слуги Императора. Враг народа, ибо напал на офицера во время войны. То есть стремился приблизить поражение нашего Отечества. И ввергнуть всех этих людей в ничтожество! – громко произнес ротмистр, делая широкий жест. – Ибо горе побежденным! А идиот, потому что напал на боевого офицера. Или ты думаешь Георгия и Владимиров с мечами мне повесили за красивые глаза? Олигофрен обкуренный!
– Олигофрен? – спросил кто-то из толпы. – А что сие?
– Олигофрения выражается в умственной отсталости по причине патологии головного мозга. Грубо говоря – дурак не потому, что не учился и не развивался, а потому что таким уродился. Ну а как иначе? В «борцы за народное счастье» идут либо дураки разного толка, либо откровенные мерзавцы. Честному и здоровому человеку там делать нечего.
Высказался и посмотрел на часы. Потом на этого скрюченного дельца на мостовой. И спросил городового:
– Как скоро по адресу прибудет наряд?
– Не ранее чем через час, ваше высокоблагородие.
– Эх… разбежаться могут.
– Почему?
– Как почему? Ты третьего видишь? Я слышал, что они тройками работают. Или его не было, что вряд ли. Или он побежал предупреждать своих. Ладно…
Сказал Максим и, схватив рыжего за здоровую руку, потащил его по мостовой к автомобилю. Открыл багажник. Загрузил его туда, словно мешок с картошкой. Закрыл крышку. И бросил городовому:
– Поеду, навещу разбойничков. Но наряд все равно высылай…
Спустя десять минут в дверь конспиративной квартиры постучали. Ее порывисто открыл какой-то черноволосый мужчина. Но только для того, чтобы поймать в объятья затравленно озиравшегося рыжего подельника. А следом зашел Максим с пистолетом в руке и не предвещающей ничего хорошего улыбкой…
Наряд полиции спешил как мог, но все равно не успели. Когда они подъехали, ротмистр стоял на улице, прислонившись к своему автомобилю, и с интересом листал какой-то журнал. А чуть в стороне лежал сжавшийся в комочек человек и с ужасом смотрел на Меншикова. Тот самый третий, который действительно пытался предупредить своих подельников.
Начальник наряда доложился и получил пачку листов с чистосердечными признаниями практически всех участников данной банды. За исключением канального пловца и курьера-бегуна. Один был на руках у полицейских, а со вторым Максиму было лень возиться. Да, признания были на изрядно помятой и местами заляпанной кровью бумаге. Но они были. И письменные. Что существенно упрощало расследование.
Сами разбойнички оказались на третьем этаже. Они сидели, забившись в дальний угол комнаты. Помятые и испуганные. Когда же их попытались вывести – сопротивлялись как могли. Ведь Меншиков им запретил покидать помещение. И вздохнули с некоторым облегчением, только поняв, что Максим Иванович сел в свой автомобиль и уехал…
Участковый пристав вышел на улицу, наблюдая за тем, как задержанных грузят в подводу. Закурил папиросу и усмехнулся. Он никогда не видел и не слышал, чтобы кто-то мог так быстро смять этих «борцов за правое дело». Не сломать. Нет. А именно смять. В фарш. В кашу. Не без членовредительства. Переломов и побоев на них не счесть. Но пристав был уверен – теперь они расскажут всё. Просто потому, что не захотят снова встретиться с Меншиковым…
Максим же поехал к себе на квартиру приводить себя в порядок. Немного пострадала форма. Порвалась в одном месте и запачкалась кровью. Да и весь слегка растрепался. В таком виде барражировать по окрестностям было просто неприлично.
Умылся. Привел себя в порядок. Обработал несколько мелких царапин, полученных во время «интенсивной беседы» с разбойниками. Пере-оделся в запасной комплект и решил навестить супругу в Зимнем. Слухи-то наверняка скоро донесут печальные известия. А беременной женщине волноваться не нужно. Но не успел. Кто-то очень оперативно наябедничал. Поэтому, когда Максим вошел, Татьяна вскочила и с радостными слезами на глазах бросилась обниматься. С уже немаленьким таким животом наперевес.
Посидели. Он постарался как можно ее успокоить. Поиграл на гитаре и фортепьяно всякие приятности. Максимально безобидно пересказал события. Дескать, одного разбойничка выкинул в канал, а второму морду набил.
Она успокоилась. Умиротворилась. Поэтому он решил поехать в Царское Село. Там стоял его отдельный эскадрон. И его боевой товарищ Лев Евгеньевич Хоботов, узнав о нападении, мог бы взбаламутить людей. Чего доброго, еще в ружье поставит и на Петроград поведет. Он мог. Теперь мог. После той кровавой прививки глубоко интеллигентный и либеральный выпускник-философ Императорского Санкт-Петербургского университета мог очень многое. Прямо бешеный воинственный хомяк-переросток!
Впрочем, не только он. Максим подтянул в эскадрон всю свою старую команду, пережившую рейд. И надо сказать, что ее тоже недурно отметили. Так, прапорщик Хоботов стал поручиком, обретя Анну 4-й степени, Станислава и Анну 3-й степени с мечами и бантом, но главное – Святого Георгия 4-й степени. Солидно, но вполне заслуженно.
Младший унтер-офицер Васков обрел не только звание фельдфебеля, но и натуральный иконостас из полного пакета Георгиевских медалей, Аннинской медали и четырех солдатских Георгиевских крестов. Ему выдали практически всё, что могли выдать нижним чинам. Могли бы и меньше, заменив школой прапорщиков и производством в офицеры. Но Федоту Евграфовичу отчаянно не хватало образования. Он читал еле-еле, буквально по слогам, а писал так и вообще – жуть, так что пройти обучение в школе прапорщиков не мог.
Остальных участников тоже не обидели. Даже немцев, чеха и поляка. У каждого теперь минимум висело по Георгиевской медали, а также по солдатскому Кресту. В общем – красавцы-мужчины. Да еще и обещанной Максимом премией их не обделили. И тех, кто погиб, тоже, переслав ее родичам.