Пилипенко Сергей Викторович "russkoyevremya" - Погружение стр 5.

Велел людям изгнать тех оставшихся жрецов, что якобы богатства пирамид сохраняли, объявив их самих ворами и кое-что подкинув в скудные жилища ихние.

Так вот обман зрения того состоялся и совсем скоро вся власть мне стала принадлежать, а то золото, что в самих пирамидах хранилось, начал я сам понемногу в место другое переправлять. Воздвиг со временем и гору другую, правда, меньшую в своем подобие, но зато по части роскоши какой ни на деталь не уступающую.

Оставшиеся еще жрецы и отчасти люди как-то пытались противостоять мне в деле том, но с непокорными я справился и, как говорят, отправил многих отдыхать вечно.

Тут душа та немного остановилась в речи своей, горько почему-то вздохнула и замолчала.

- Дальше продолжай, - подтолкнул Бог душу ту, что аж слезоточить начала, пытаясь очевидно снисхождение Бога самого снискать.

- Нечего тут притворяться, - Бог продолжил на своем, - ведай, что далее было и отчего так сталось, что люд тот египетский стал земли те все покидать.

- Что ж, продолжу, - душа та жалобно вздохнула и, мигом все нюни свои подобрав, вновь в рассказ претворилась. – Как тех последних жрецов не стало, что у власти самой подле меня стояли, так я к другому исполнению желания своего приступил. Показалось мне тогда, что не все дань или дары сносят мне одинаково и даже кого-то я в подлоге заподозрил.

Вот с той поры и начались мои гонения и за каждую провинность я людям каким спуску не давал. Оттого ропот пошел в королевстве моем или царстве, что так и так называлось в то время, а уж после начали отделяться многие и уходит поодаль от меня самого, как говорится, кто с чем.

Что мог я, конечно, забирал силой или возвращал обратно, но в конечном итоге распалось то общее государство то, так как иные фараоны, узрев свою свободу личную от деления того, те же народы к тем действиям и подтолкнули более.

Так вот быстро совсем за небольшой период разделилось то государство на многие царства, а сами фараоны разбежались кто куда, прихватив сокровища с собой, да еще часть тех ценностей, что просто для быта предназначались.

Не стало больше Египта, как государства большого, и территория вся только мелкими каким-то остатками и заселена была, в основной части теми, кто идти куда не пожелал и остался просто на месте. Мне же своего хватало и в ряды-годы я еще беззаботно долго жил, предаваясь утехам разным. Законы свои создал и обязал людей еще больше трудиться только на благо мое, да еще нескольких, что рядом ту власть мою сохраняли.

- Отчего ж не стал многих загонять обратно? – сурово Бог спрашивает душу ту.

- А зачем то было нужно. Богатств каких и так хватало, а работа и забота лишняя мне была не нужна. К тому же хоть иногда, но своих воинов посылал я в земли другие, и они мне доставляли то, что я желал, будучи на месте. Так вот я и правил все время и само оно для меня казалось по-настоящему золотым. Так я его обозначил в некоторых писаниях своих, что жрецы те уцелевшие сотворили, милость к которым я проявил годы спустя и повиновения их общего.

Многое переделано было и во многом ошибок разных я сам сотворил, чтоб всю правду ту развала состоявшегося на самих жрецов перенести и им самим в вину поставить. Было такое, каюсь, - душа снова жалобно завыла и в сторону Бога пытливо посмотрела.

Но Бога нашего просом тем жалобным не обманешь и он, строго осудив взглядом душу ту, произнес следующее.

- Расскажи теперь, как ты обманом Римом овладел уже погодя. Чьим именем тогда пользовался. Как до власти той сам добрался.

- А вы меня кормить будете? - неожиданно ни с того, ни с сего душа та спрашивает. – Долго рассказывать придется, - как бы оправдываясь, продолжает она и уже почти стонет, словно в агонии какой жизненной.

Бог снова осмотрел ту своим суровым взглядом и, взявшись за рукоять какую-то, потянул ее вниз.

- Пусть, немного попользуется, - так уже он нам объясняет действия свои, переводя рычаг тот в нужное для него положение, отчего душа та вновь как будто оскалом звериным засверкала, и преображаться начала, силу свою изначальную понемногу восстанавливая.

- То нужно ей сейчас, - так нам Бог поясняет и добавляет кое-чего к тому самому, отчего мы заключаем, что так действительно необходимо для того, чтобы услышать продолжение всего того рассказа.

Потому, набравшись терпения, ждем, пока все то завершится, и душа та, так называемый, статус свой первоначальный приобретет.

Но вот, время некоторое прошло, и мы снова наблюдаем практически предыдуще описанную картину до того самого момента, пока сам Бог не принуждает душу вновь к беседе самой.

- Ну, что ж, рассказывай далее, - подстегнул он ее и, словно каким током ударил, так как дернулась немного она и на мгновение замерла. Затем вновь оживилась и начала уже более обычно исповедоваться дальше.

- Так вот, - продолжила рассказ душа, - после смерти своей, которую я слабо почему-то помню, я вновь переродился. Сила есть у меня такая земная и долго где-то в небесах или под землею самою не нахожусь. Потому немного погуляв по просторам, снова на Земле выразился, правда, уже в теле ином и более суховатом или тесном для самого меня.

Тут душа та криво усмехнулась, как бы вспоминая все свои прижизненные неудобства, и спустя время продолжила рассказ.

- Звали меня на то время Тиберием. С тем именем родился и с ним же в мир иной уходил. Правда, при жизни пришлось иногда сменять его в угоду кому-то и во благо самому себе. Так удобнее было просто иногда, - снова усмехнулась та душа, очевидно вспомнив что-то не совсем лестное для себя.

- Бывало, что сразу несколько имен к телу своему присоединял и оттого путаницу во многом пустил, - как бы извиняясь, продолжила душа, - но по работе моей всегда то угадать или распознать можно, так как я практически всегда занимался одним и тем же. Попросту ничего не делал. Только правил как царь и законы, подвластные мне самому создавал. Порой завоевывал немного, но не своим трудом, а других пользовался, за что им извечно благодарен и во времени каком старался всегда уже их души к себе присоединить.

- А разве так можно? – спрашиваем уже мы, немного не сдержавшись и не дождавшись самого Бога пояснения.

- Можно, потом объясню, слушайте далее, - пожурил нас немного Бог и снова душу ту к разговору подстегнул, словно током каким ударил.

- Так вот. Начал я с мастерового придворного, - продолжила рассказ душа, - и совсем через отрезок времени небольшой дорос до более высшей степени или ступени власти, привязавшись к одному вельможе, который сильно любил какие-то свои речи с трибун, только тогда появившихся, воздвигать. Демосфеном его звали, как сейчас помню. У него я многому научился. Как речи самой изысканной, так и мастерству ее по факту одурачивания ближнего какого или поодаль стоящего. Спустя время и я стал обладать талантом тем и даже обошел Демосфена самого, отчего тот сильно на меня обиделся и навсегда трибуну ту покинул. А мне только на руку было то и, воспользовавшись таким удобным для меня моментом, я к самой власти ближе подобрался, заняв более достойное место и прорвавшись практически в сенат.

Правда, сенатором я не стал, а приходилось трудиться довольно долго просто писцом и оратором. То есть, те самые писули чьи-то с трибун оглашать. Но спустя время заприметил сам император меня и так как я, часто речи декларируя, в грудь себя кулаком стучал, то и определил он меня одним из военноначальников, вначале возле себя в лице охраны поставив, а затем и немного войска мне придав, наделив статусом полководца. Так что, через время был я уже и тем, и другим, овладевая познаниями со всех сторон.

Правда, уже лично мною овладевал и сам император, и правду ту сейчас от вас не скрою, ибо есть у меня на него премного обид именно за это. Использовал он меня в самом прямом смысле слова или довольствовался иногда, когда к другому полу охота всякая отпадала. Таким тогда был сам Рим под предводительством того великого царя.

- Что дальше стало? – прерывая несколько рассказ тот, наш Бог спрашивает.